Дикие лебеди

Далеко-далеко, там, куда ласточки улетают на зиму, жил-был король. Было у него одиннадцать сыновей и дочь Элиза. Принцы писали алмазными грифелями на золотых дощечках и так гладко читали наизусть, что учителя только руками разводили. А Элиза сидела на стеклянной скамеечке и листала книжку с картинками, за которую можно было отдать полкоролевства.

Хорошо жилось детям. Да недолго.

Король овдовел и женился снова. Королева была красива лицом, но холодна, как камень зимой. Детей она невзлюбила с первого же дня. На празднике всем подавали пироги и печёные яблоки, а малышам досталась чашка песку.

— Представьте, что это угощение, — улыбнулась королева.

Через неделю она отвезла Элизу к крестьянам на дальний хутор. А королю столько наговорила на сыновей, что он и смотреть на них перестал.

Однажды ночью королева вошла к принцам и взмахнула широким рукавом:

— Летите по свету и заботьтесь о себе сами! Летите большими птицами без голоса!

Но вышло не так, как ей хотелось. Вместо мерзких чудищ в комнате оказались одиннадцать белых лебедей. С диковинным криком они вылетели в окна — и над парком, над лесом, прочь.

На рассвете лебеди пролетели над домиком, где спала Элиза. Кружили над крышей, вытягивали шеи, били крыльями — шурх, шурх! Но никто их не услышал. Пришлось лететь дальше, за облака, в широкий мир.

Элиза росла на хуторе. Играла зелёным листочком: проколет в нём дырочку, посмотрит сквозь неё на солнце — и будто видит ясные глаза братьев. А когда ветер качал розы возле дома, они шептали друг дружке:

— Кто красивее нас?

— Элиза, — отвечали сами себе.

Когда девушке исполнилось пятнадцать, её позвали домой. Увидела королева, какой красавицей стала падчерица, — и даже позеленела. Бросила она в купель трёх жаб и шепнула каждой по злому слову. Но едва Элиза ступила в воду, жабы всплыли — и превратились в три красных мака. К такой доброй душе колдовство просто не пристало.

Тогда королева натёрла Элизу ореховым соком, так что кожа стала бурой, как кора, вымазала ей лицо вонючей мазью и спутала золотые волосы. Король взглянул и отшатнулся:

— Это не моя дочь.

Никто её не узнал. Только старый пёс, что жил во дворе, лизнул ей руку, да кто ж станет слушать пса? Элиза тихонько вышла из дворца и пошла куда глаза глядят.

К вечеру она забрела в густой лес. Легла на мягкий мох и всю ночь видела во сне братьев: будто они снова дети, пишут на золотых дощечках и смеются. Утром она нашла лесное озеро, умылась — и из воды на неё взглянула прежняя Элиза, белая и светлая.

Идёт она дальше, вдруг видит — старушка с корзинкой ягод.

— Бабушка, а не видали вы одиннадцать принцев?

— Принцев не видала, — сказала старушка. — А вчера по реке плыли одиннадцать лебедей. И на каждом — золотая корона.

Элиза пошла вдоль реки и так дошла до моря. На берегу, среди мокрых водорослей, лежали одиннадцать белых перьев. Она собрала их в горсть и села ждать.

Солнце клонилось к воде, когда в небе показались лебеди. Один за другим, словно длинная белая лента, они опустились на песок. Едва солнце скрылось — перья опали, и перед Элизой встали одиннадцать принцев.

— Братья! — вскрикнула она.

Они обнимались, смеялись и плакали разом.

— Днём мы лебеди, — рассказал старший. — А как солнце сядет, снова становимся людьми. Поэтому к вечеру нам надо быть на земле: превратимся в небе — упадём в море. Живём мы далеко, за морем. Раз в год прилетаем сюда на одиннадцать дней. А завтра уже улетаем.

— Возьмите меня с собой! — попросила Элиза.

Всю ночь они плели сетку из ивовой коры и крепкого камыша. Элиза так на ней и уснула. Проснулась она уже высоко над морем. Братья держали сетку клювами, а младший летел над ней, заслоняя сестре лицо от солнца широкими крыльями.

Летели они долго. Солнце уже касалось волн, а земли всё не было. Элиза испугалась: это ведь из-за неё братья летят так медленно! Но вот внизу чернеет скала — маленькая, как голова тюленя, что выглядывает из воды. Лебеди опустились на неё как раз тогда, когда погас последний лучик. Одиннадцать братьев и сестра стояли, крепко взявшись за руки, а волны — бух, бух! — обдавали их солёной пеной. Так и переждали ночь.

А утром они увидели новую землю: синие горы, кедровые леса, а над ними — облачный замок, который всё время менялся: то башни, то корабли, то сады. Братья опустили Элизу у пещеры, заросшей зелёными вьющимися стеблями, будто коврами.

— Посмотрим, что тебе здесь приснится, — сказал младший.

— Хорошо бы приснилось, как вас спасти, — ответила она.

И приснилась ей фея из облачного замка. Она была похожа на старушку с ягодами, только сияла, как утреннее небо.

— Твоих братьев можно спасти, — сказала фея. — Видишь крапиву? Она растёт у пещеры да ещё на холме возле старой часовни. Рви её голыми руками, как бы ни жглась. Растопчи босыми ногами, спряди нитки и сплети одиннадцать рубашек с длинными рукавами. Набросишь их на лебедей — и чары спадут. Но помни: от первого стежка до последнего не говори ни слова. Пусть даже пройдут годы. Скажешь хоть одно — и братья навсегда останутся птицами.

Фея коснулась её руки крапивой — и Элиза проснулась. Рядом с ней лежал жгучий зелёный стебель.

Она сразу взялась за работу. Руки покрылись волдырями, ноги горели, но она пряла — молча, стежок за стежком. Вечером прилетели братья. Они спрашивали, звали — сестра только качала головой. Но вот они увидели её красные ладони — и поняли. Младший заплакал, и там, куда падали его слёзы, жгучая боль утихала.

Однажды в горах затрубили рога — ту-ту-у! Залаяли собаки, застучали копыта. К пещере выехали охотники, а впереди — молодой король в зелёном плаще.

— Как ты здесь оказалась, красавица? — удивился он.

Элиза молчала и прятала обожжённые руки под передник.

— Нельзя тебе жить здесь одной. Поедем со мной.

Он посадил её на коня, и они помчались. Элиза плакала всю дорогу.

Во дворце её нарядили в шёлк, вплели в косы жемчуг, но она всё равно грустила. Тогда король отворил маленькую комнатку. Стены там были завешаны зелёными коврами, точь-в-точь как в пещере. В углу лежала охапка крапивы, а на крючке висела рубашка, которую Элиза успела сплести.

— Чтобы ты не скучала по дому, — сказал король.

И Элиза улыбнулась впервые за долгое время. Вскоре сыграли свадьбу. Только старый королевский советник хмурился и шептал:

— Молчит, крапиву таскает... Уж не ведьма ли?

Но король его не слушал.

Каждую ночь Элиза тайком уходила в зелёную комнатку и плела. Семь рубашек были уже готовы, а крапива кончилась. Оставалась она только на холме возле старой часовни, куда ночью никто не ходил. Элиза накинула платок и выбралась туда при луне. А следом за ней тенью — старый советник.

Утром он всё рассказал королю. Король не поверил. Но когда Элиза пошла во второй раз, потому что на последнюю рубашку не хватило, король пошёл следом и сам увидел, как она исчезает среди тёмных кустов на холме.

— Она ведьма, — сказал советник.

Король опустил голову. Суд приговорил Элизу к самому тяжкому наказанию, какое только знали в том краю.

Её заперли в башне. Вместо постели бросили охапку крапивы, а вместо одеяла — её рубашки.

— Пусть спит на своём ведьминском зелье, — насмехались стражники.

Да лучшего подарка они и придумать не могли! Элиза сразу села плести. Под вечер за решёткой окошка зашелестели крылья. Это младший брат нашёл её. Элиза заплакала от радости, хоть и знала, что эта ночь может стать последней. Мышки подтаскивали ей под ноги стебли, а дрозд за окошком пел до самого утра, чтобы она не падала духом.

Перед рассветом к дворцовым воротам подошли одиннадцать юношей.

— Пустите нас к королю! — просили они.

— Король спит, — отрезала стража.

Пока они спорили, взошло солнце — и над дворцом взлетели одиннадцать белых лебедей.

Утром Элизу везли на площадь в старой телеге. На ней была грубая рубаха из мешковины, а пальцы всё бегали и бегали: последняя рубашка была почти готова.

— Гляди, ведьма бормочет над своим рукоделием! — кричали в толпе. — Отнять у неё эти тряпки!

К телеге потянулись руки. И вдруг — шурх-шурх-шурх! — с неба спустились одиннадцать лебедей. Они окружили телегу и так били крыльями, что люди попятились.

— Это знак свыше, — зашептали в толпе. — Может, она не виновата?

Элиза подхватила рубашки и набросила их на лебедей. Сверкнуло — и на телеге стояли одиннадцать принцев, красивых и сильных. Только у младшего вместо левой руки осталось белое лебединое крыло: в последней рубашке не хватало одного рукава.

— Теперь я могу говорить! — сказала Элиза, и голос у неё дрожал. — Я ни в чём не виновата!

Старший брат рассказал всё: и про мачеху, и про скалу в море, и про крапиву. Пока он говорил, сухие стебли, оставшиеся в телеге, вдруг зазеленели и расцвели розами. А на самой верхушке распустился один белый цветок, ясный, как звезда. Король сорвал его и приколол Элизе на грудь. Колокола на башнях зазвонили сами собой, и над площадью закружили стаи птиц.

Вечером во дворце устроили пир. Братья сидели за длинным столом, болтали и шутили: теперь не нужно было спешить на землю до заката. Младший брат сидел рядом с Элизой, и его белое крыло тихонько шелестело всякий раз, когда он смеялся.

Элиза коснулась мягких перьев, и на глазах у неё заблестели слёзы.

— Прости, — прошептала она. — Мне не хватило всего одной ночи.

— Не плачь, — улыбнулся брат. — Мы все здесь, все одиннадцать. А этим крылом я когда-то заслонял тебя от солнца над морем.

Он обнял сестру одной рукой, а крылом укрыл ей плечи. Так у младшего брата и осталось на всю жизнь лебединое крыло — за тот единственный рукав, который Элиза не успела доплести.