Пиноккио

Жил-был в одном итальянском городке старый столяр Антонио. Все звали его мастер Вишня, потому что нос у него был красный и блестящий, как спелая вишня. Как-то раз взял он самое обыкновенное полено, чтобы вытесать ножку для стола, замахнулся топором — и вдруг полено как пискнет:

— Ой, не так сильно!

Мастер Вишня так перепугался, что нос у него из красного стал синим. И тут в дверь постучал сосед, бедный Джеппетто.

— Хочу вырезать себе деревянную куклу, — сказал он. — Такую, чтобы умела танцевать и кувыркаться. Буду ходить с ней по свету и зарабатывать на кусок хлеба.

Мастер Вишня поскорее отдал ему полено. Пусть пищит у кого-нибудь другого.

Дома, в убогой каморке, где даже огонь в камине был нарисован на стене, Джеппетто принялся за работу. Вырезал волосы, лоб, глаза — а глаза вдруг заморгали и уставились на него. Вырезал нос — а нос начал расти. Джеппетто его укорачивает, а он снова растёт: длинный, острый, нахальный.

— Назову тебя Пиноккио, — решил старик. — Это счастливое имя.

Вырезал рот — а рот тут же засмеялся и показал язык. Вырезал руки — а руки хвать! — и сорвали с Джеппетто жёлтый парик.

— Сынок, — вздохнул Джеппетто, — я ведь тебя ещё не доделал, а ты уже мне не доверяешь.

Едва старик вырезал ноги, как кукла прыг на пол — топ-топ-топ! — и за дверь. Джеппетто бежал за ней по улице до самого угла, где какой-то прохожий поймал беглеца за длинный нос и вернул отцу.

В тот вечер Джеппетто пошёл к булочнику за хлебом, а Пиноккио остался один. Вдруг из угла кто-то:

— Сверк-сверк!

— Ты кто такой? — спросил Пиноккио.

— Я Говорящий Сверчок. Живу в этой комнате сто лет. И скажу тебе вот что: тем, кто не слушает отца и убегает из дома, добра не видать.

— Ну и пусть! — отрезал Пиноккио. — Завтра же сбегу. В школу не пойду, хочу целыми днями гулять, есть и спать.

— Тогда станешь самым настоящим ослом, — сказал Сверчок и спрятался в щель.

Пиноккио только фыркнул. Разве деревянная кукла может стать ослом?

Джеппетто вернулся поздно, с пустыми руками: булочная уже закрылась. А Пиноккио так и подпрыгивает:

— Есть хочу! Есть!

Старик достал из кармана три груши, свой завтрашний завтрак, и отдал их сыну.

— Только кожуру счисти, — попросил Пиноккио. — Я кожуру не ем.

Джеппетто терпеливо очистил груши, а кожуру и серединки положил на край стола. Пиноккио съел груши в один миг, подумал — и съел кожуру. Потом серединки.

— Вот видишь, — улыбнулся Джеппетто. — Не стоит быть таким привередливым. Никогда не знаешь, что завтра пригодится.

Утром Джеппетто сшил сыну одежду из заплаток. А чтобы Пиноккио пошёл в школу, как все, продал свою единственную куртку и купил ему азбуку. На улице валил снег.

— А вы ведь без куртки, папа, — сказал Пиноккио.

— Мне жарко, — соврал Джеппетто. Ну а что тут ещё скажешь?

Пиноккио вышел из дома с твёрдым намерением учиться. Но на полпути услышал дудку и барабан: бум-бум, ту-ру-ру! На площади стоял кукольный театр. Билет стоил четыре монетки. Денег у Пиноккио не было, была только азбука. Через минуту не стало и азбуки.

Едва он вошёл в зал, как куклы на сцене закричали:

— Это же наш братец Пиноккио! Да здравствует Пиноккио!

Представление превратилось в сумятицу. Вышел хозяин театра Мангафуоко — великан с чёрной бородой до самого пола — и загремел:

— Этого сорванца — в печь! Мне как раз не хватает дров, чтобы дожарить ужин!

Пиноккио заплакал:

— Папа, спаси! Папа мой бедный, он куртку продал, чтобы я учился…

И тут случилось странное. Мангафуоко скривился, наморщил нос и как чихнёт:

— Апчхи!

Когда этот грозный великан кого-нибудь жалел, он всегда чихал. Он расспросил про Джеппетто, почесал бороду и дал Пиноккио пять золотых монет.

— Неси отцу. И чтобы я тебя здесь больше не видел.

Пиноккио мчался домой, позвякивая монетами в кармане. А навстречу ему — Лиса, хромавшая на одну лапу, и Кот, притворявшийся слепым.

— Добрый день, Пиноккио! — сладко сказала Лиса. — Пять монет — пустяк. Хочешь тысячу? Тут неподалёку есть Поле чудес. Зароешь там монетку, польёшь водичкой — и к утру вырастет дерево, всё в золоте.

— Всё в золоте, — эхом повторил Кот.

Пиноккио подумал об отцовской куртке, которую можно было бы купить вместе с целой лавкой, и пошёл с ними. Вечером они остановились в трактире «Красный Рак». Кот съел тридцать пять рыбин, Лиса — целого зайца, а платить оставили Пиноккио: одну монету он отдал трактирщику.

Ночью в лесу за ним погнались двое в чёрных мешках с дырками для глаз. Голоса у разбойников были странно знакомые: один хрипел, как лиса, другой мяукал, как кот.

— Кошелёк или жизнь!

Пиноккио спрятал монеты под язык и побежал. Бежал, пока не увидел между деревьями белый домик. Он забарабанил в дверь, и она отворилась. Оттуда полился такой ясный свет, что разбойники попятились и пропали в темноте.

На пороге стояла девушка с волосами голубыми, как небо. Это была Фея. Она уложила Пиноккио в постель, напоила тёплым отваром и спросила:

— А где же твои монеты?

— Потерял, — сказал Пиноккио. А монеты в эту минуту лежали у него в кармане.

Нос у него тут же стал на ладонь длиннее.

— Где же именно потерял? — спросила Фея.

— В лесу… Нет, проглотил! Вместе с лекарством!

Нос вырос снова, да так, что Пиноккио не мог повернуть голову: стукнулся о шкаф, зацепил дверь, чуть не выбил стекло. Фея засмеялась.

— Ложь, мой мальчик, бывает двух видов. У одной ноги короткие, а у другой — длинный нос. У твоей, я вижу, длинный нос.

Пиноккио так плакал, что Фея сжалилась и позвала дятлов. Тук-тук-тук! — и нос снова стал обычным.

— Я сейчас же пойду за папой, — пообещал Пиноккио.

Но на тропинке под дубом его уже ждали Лиса и Кот, такие приветливые, словно ничего и не было. И Пиноккио — вот деревянная голова! — пошёл с ними на Поле чудес. Закопал четыре монеты, полил из лужи и пошёл гулять, как научила Лиса. Всю дорогу он мечтал: «Куплю папе куртку, нет, десять курток! И дворец. И целую телегу конфет». А потом прибежал за своим золотым деревом. На поле была только ямка. На ветке сидел попугай и хохотал:

— Кто посеял деньги, тот пожинает глупость!

Ни Лису, ни Кота с тех пор никто не видел.

Пиноккио вернулся к Фее. Она простила его и стала для него словно мамой. Целый год он ходил в школу и так старался, что учитель его хвалил. И вот Фея сказала:

— Завтра ты станешь настоящим мальчиком.

В тот же вечер Пиноккио встретил своего лучшего друга, худенького Фитилька.

— Я еду в Страну Игрушек! — шепнул тот. — Там нет ни школ, ни учителей. Неделя там — это шесть четвергов и одно воскресенье.

— Мне завтра нужно быть дома…

— Ну так и сиди дома, как старый дед!

В полночь приехала повозка, запряжённая осликами в белых башмаках. Пиноккио колебался ровно столько, сколько нужно, чтобы повозка тронулась. А потом прыгнул в неё.

В Стране Игрушек все целыми днями играли, кричали, гоняли мяч. Кто-то ездил на деревянных лошадках, кто-то запускал воздушных змеев, кто-то рисовал углём на стенах: «Да здравствуют игрушки! Долой уроки!» Никто не умел написать это без ошибок, но кому какое дело?

— Ну что, — спрашивал Фитилёк, — разве здесь не лучше, чем в школе?

— Лучше, — соглашался Пиноккио. И только изредка, перед сном, вспоминал белый домик и голубые волосы.

Так прошло пять месяцев. Однажды утром Пиноккио почесал голову — и нащупал два длинных мохнатых уха. Фитилёк стянул с головы шапку, а у него — то же самое.

Мальчишки посмотрели друг на друга и расхохотались. Но вместо смеха у них получилось:

— И-а! И-а!

Вспомнил тогда Пиноккио слова Сверчка «станешь самым настоящим ослом», да было поздно. Мальчишки стали осликами, и хитрый возница продал их на ярмарке: Фитилька — крестьянину, Пиноккио — цирку. Там его учили прыгать через обруч. И однажды на представлении в первом ряду он увидел женщину с голубыми волосами. Пиноккио так загляделся, что споткнулся и захромал.

Хромой ослик цирку был не нужен. Хозяин повёл его к морю, чтобы продать рыбаку. Но на причале ослик поскользнулся — и бултых в волну! А там его уже ждала стайка рыбок, которую прислала Фея. Они обглодали с него ослиную шкуру, как мокрое пальто, и из воды всплыла деревянная кукла.

— Прощайте! — крикнул Пиноккио из волны и поплыл прочь.

Вдруг из глубины поднялась тёмная гора. Это была Акула-Великан, длиной с целый корабль. Пасть — как врата пещеры, а зубы — как белый частокол. Она вдохнула, и Пиноккио вместе с водой, рыбой и водорослями полетел в темноту.

Внутри было чёрно, тихо и пахло рыбой. Вдруг далеко-далеко мигнул огонёк. Пиноккио пошёл к нему, шлёпая по лужам. Там стоял стол, на столе — свеча в бутылке, а за столом сидел старенький, седой и исхудавший старик.

— Папа!

— Сынок! Неужели это ты?

Джеппетто, как оказалось, отправился искать его в лодочке через всё море, и Акула проглотила старика вместе с лодкой. С тех пор он жил здесь, у неё в брюхе, и ел то, что осталось от проглоченного корабля. А теперь у него оставалась последняя свеча.

— Бежим, — сказал Пиноккио.

— Да я же не умею плавать, — вздохнул Джеппетто.

— Зато я умею. Я ведь деревянный.

Акула была старая и спала с открытой пастью, потому что задыхалась. Пиноккио и Джеппетто на цыпочках прошли по её языку, как по мягкому ковру, и прыгнули в ночное море. Старик держался за плечи сына. Пиноккио плыл, пока не заболели руки, а берега всё не было.

— Вижу, мне не доплыть, — прошептал он.

Тут под ними вынырнул большой Тунец. Его тоже когда-то проглотила Акула, и он уплыл за ними следом.

— Садитесь мне на спину, — сказал Тунец. — Я знаю дорогу.

На рассвете он довёз их до берега.

Джеппетто был слаб и едва шёл. Они нашли соломенную хижину, а в ней — кто бы подумал! — Говорящего Сверчка.

— Живите, сколько нужно, — сказал Сверчок. — Я же говорил: тем, кто слушает отца, добро будет.

Каждое утро Пиноккио шёл к огороднику Джанджо и вертел колесо, которое черпало воду из колодца. Сто вёдер — за стакан молока для папы. Вечером плёл корзины на продажу и учился читать при коптилке. Так прошло пять месяцев. Джеппетто понемногу ожил, а Пиноккио накопил сорок монеток себе на новую курточку.

И вот однажды встретил он Улитку, что служила у Феи.

— Фея заболела и лежит в больнице, — сказала Улитка. — У неё нет даже на хлеб.

Пиноккио отдал все сорок монеток, не раздумывая ни минуты.

— Скажи Фее, что завтра принесу ещё.

В ту ночь он плёл корзины до полуночи. А утром открыл глаза — и не узнал себя. Руки тёплые и розовые. Нос обычный, курносый. На нём новая одежда, а в кармане — кошелёк из кости, и в нём сорок золотых монет. У окна, свежий и весёлый, строгал рамку Джеппетто.

— Папа! Что это случилось?

— Это ты сам всё сделал, сынок, — улыбнулся Джеппетто.

А на стуле в углу сидела старая деревянная кукла. Голова свесилась набок, руки висят, ноги скрещены, нос длинный, острый. Пиноккио долго смотрел на неё, а потом сказал:

— Какой же я был смешной, когда был куклой!