Снеговик

Зима в тот год выдалась морозная-преморозная. Дети скатали посреди двора три снежных кома, поставили один на другой — вот и снеговик. Глаза ему сделали из двух осколков красной черепицы, а рот из обломка старых грабель. А чтобы он не накренился, внутрь воткнули старую железяку, которую нашли в кладовке.

— Ох, как хорошо! — сказал снеговик, едва дети убежали домой ужинать. — Мороз так и скрипит во мне!

Над забором висел огромный красный круг и смотрел прямо на него.

— А ты чего уставился? — сказал ему снеговик. — Думаешь, я моргну? Не дождёшься!

Моргать он, по правде говоря, всё равно не умел.

— Гарр-гав! — прохрипел кто-то у сарая.

Это был старый дворовый пёс Серко. Он сидел на цепи у будки, седой и лохматый.

— Солнце тебя бегать научит, — сказал пёс. — Прошлогоднего снеговика научило, и позапрошлогоднего. Побегал себе — и нету.

— Ничего не пойму, — удивился снеговик. — Вот это красное научит меня бегать?

Тут красный круг нырнул за забор, а с другой стороны выплыл другой: круглый, белый, спокойный.

— Ага, удрало! — обрадовался снеговик. — Испугалось меня! А теперь с той стороны выглядывает, и уже бледное!

— Это не солнце, это месяц, — буркнул Серко. — Ты, я вижу, совсем ничего не знаешь. Ничего, узнаешь. А погода скоро переменится. У меня левая задняя лапа ноет, она всегда знает.

Пёс залез в будку, покрутился и уснул. А снеговик стоял и думал, что такое «переменится» и откуда об этом знает лапа.

Утром мир стал серебряным. За ночь лёг иней, и каждая веточка в саду покрылась белым пухом, будто кто-то обвёл её тонкой кисточкой. Солнце блеснуло, и всё засияло, заискрилось, словно сад посыпали сахаром.

Мимо калитки шли двое: девушка в меховой шапочке и юноша в длинном тулупе.

— Какая красота! — ахнула девушка. — И снеговик какой славный!

Они засмеялись, кивнули снеговику и пошли дальше, поскрипывая сапогами.

— Кто это такие? — спросил снеговик у пса. — Ты их знаешь?

— А как же, — зевнул Серко. — Она меня гладила, а он косточку давал. Таких я не кусаю.

— А они тоже снеговики?

— Ох, горе ты моё, — вздохнул пёс. — Нет, конечно. Они живут в доме.

Снеговик хотел спросить, что такое «дом», но вдруг заметил что-то странное. Внизу, под самым крыльцом, светилось маленькое окошко. За ним что-то жёлто-огненное мигало и гудело, и даже отсюда казалось, что оно тёплое-претёплое.

— Что это там? — прошептал снеговик. — Там, в окошке?

— Печка, — сказал Серко, и голос у него стал мягче. — Я там жил, когда был щенком. Малюсеньким, вот таким. Спал на коврике у печки, и было мне так тепло, что даже лапки во сне подёргивались. Меня кормили, гладили, на руках носили.

— А почему же ты теперь здесь?

— Вырос, — пёс почесал ухо. — А однажды хозяйский сынок отнял у меня косточку. Мою собственную! Я его цап за штанину! Не больно, только напугал. Вот меня и выселили во двор, на цепь. С тех пор и голос охрип.

Снеговик слушал и не сводил глаз с окошка. Внутри у него что-то странно ёкнуло.

— Я хочу туда, — сказал он. — К печке. Хоть бы чуточку постоять рядом.

— Тебе нельзя, — гавкнул Серко. — Встанешь у печки — и шлёп! Одни лужи.

— Всё равно хочу, — тихо ответил снеговик. — Сам не знаю почему. Будто там моё место.

Целый день снеговик смотрел на окошко. И вечером смотрел, когда печка светилась ещё ярче. И ночью, когда месяц шёл над крышей. Ему даже снилось (если снеговики вообще спят), что он стоит у печки, а она гудит: «Иди поближе, иди поближе».

А потом погода и правда переменилась. Подул мягкий ветер, с крыши закапало: кап, кап, кап. Снег во дворе посерел и осел.

— Ну вот, — сказал Серко. — Говорил же я, лапа знает.

Снеговик ничего не ответил. Он стоял и смотрел на окошко. Становился всё тоньше, а улыбка из грабель немного съехала набок. Солнце больше не казалось ему врагом: оно грело, как та печка. Снеговику было тепло-тепло, и он подумал: «Вот оно какое, тепло. Как хорошо».

Однажды утром что-то тихонько бухнуло, и снеговика не стало. На том месте осталась мокрая кучка снега, два осколка черепицы и обломок грабель. А посередине торчала старая железная кочерга — та самая, которую дети тогда нашли в кладовке.

— Вот оно что! — сказал Серко и долго смотрел на кочергу. — Теперь понятно, чего он к печке рвался. У него внутри кочерга сидела. А кочерге где место? У печки.

Выбежали дети, увидели лужу и сперва огорчились. Самая маленькая даже шмыгнула носиком.

Старший брат поднял железяку, стряхнул с неё снег и удивился:

— Да это же кочерга! Отнесу к печке, там ей место.

А сестрёнка уже и плакать забыла: под забором из-под снега выглянул первый подснежник. Она вытерла нос варежкой и улыбнулась.

Серко смотрел, как кочергу несут в дом, пока за ней не закрылась дверь.

— Ну вот и всё, — тихо сказал он. — Миновало.

С крыши капало, воробьи чирикали, дети бегали по двору и закликали весну. О снеговике уже никто и не вспоминал. Кончилась зима, а с ней и история снеговика.