Сампо-Лопарёнок

Далеко-далеко на севере, где зимой солнце совсем не встаёт, жил-был маленький саамский мальчик Сампо. Жил он с мамой и папой в шатре из оленьих шкур на берегу широкой реки Тана, а вокруг паслось их оленье стадо.

Мама звала сына Лопарёнком. Так когда-то назвали его заезжие купцы: в их краях саамов звали лопарями, а маленького саама, понятное дело, лопарёнком. Маме слово понравилось, потому что звенело смешно и ласково, словно колокольчик на оленьей шее.

Сампо было восемь лет. Он уже умел сам запрягать оленя в пульку — низенькие саночки, похожие на лодочку, — и ничего не боялся. Ну, почти ничего.

— Не езди далеко, Лопарёнок, — говорила мама. — Вон там, за рекой, стоит гора Растекайсе. На ней живёт Горный король Гийси. Он такой огромный, что проглатывает оленя за один раз, как ты ягодку морошки.

— А почему его летом не видно? — спрашивал Сампо.

— Потому что борода у него ледяная. Летом солнце пригреет, борода и тает. Вот он и прячется в гору и ждёт зимы.

А зима на севере — это долгая-долгая ночь. Солнце прячется за краем земли и не показывается ни утром, ни днём. Светят только луна, звёзды и северное сияние — зелёное, белое, розовое, будто кто-то развесил по небу шёлковые платки. Сампо любил сияние. Но солнца он не видел так давно, что уже и забыл, какое оно.

— Папа, а солнце когда-нибудь вернётся? — спросил он однажды.

— Вернётся, — улыбнулся папа. — Иди-ка сюда.

Он вывел сына из шатра и показал на юг. Там, над чёрной вершиной Растекайсе, чуть-чуть теплилась красная полоска, тёплая, как уголёк в костре.

— Видишь? Это к нам идёт солнце. Ещё немножко — и взойдёт.

— Ой, а тогда ведь и комары прилетят! — скривился Сампо.

— Не бойся, комары спят до лета, — засмеялся папа.

В ту ночь Сампо никак не мог уснуть. Он всё думал о красной полоске и о Горном короле. «Интересно, какая у него борода, — размышлял он. — Я только чуть-чуть подъеду к горе, гляну одним глазком — и назад».

Он тихонько выбрался из шатра, запряг своего оленя в пульку — и шурх-шурх по снегу! Олень нёсся как ветер, звёзды мерцали, мороз щипал за щёки. А гора всё росла и росла, чёрная, до самого неба.

Вдруг — бах! — пулька налетела на камень и перевернулась. Сампо полетел вверх тормашками в сугроб, а олень, даже не оглянувшись, помчался дальше, в темноту.

Сампо выбрался, отряхнулся и огляделся. Вокруг снег, тишина и гора. До дома далеко, ноги мёрзнут.

— Если буду стоять, замёрзну, — сказал он себе. — Полезу-ка лучше наверх.

И полез. Лезет-лезет, глядь — на камне сидит волк. Огромный, серый, а глаза светятся, как две зелёные свечки.

— Ого, — облизнулся волк. — Что это за маленький саам? Вкусный из тебя выйдет завтрак!

— Я не завтрак, я Сампо, — сказал мальчик, хотя колени у него дрожали.

— Да не трясись ты, — зевнул волк. — Сегодня Праздник Солнца. За час до восхода и час после никто никого не обижает, так велел Горный король. Садись мне на спину, подвезу. А вот после праздника — гам! — так что смотри у меня.

Сампо подумал, что выбора у него всё равно нет, и устроился на волчьей спине. Волк помчался вверх, только снег из-под лап летел.

На вершине Растекайсе было людно, нет, зверно! Собрались все звери Лапландии: медведи и олени, лисицы и зайцы, совы и песцы и даже крошечные лемминги. Прибыли тролли с далёкого Шпицбергена и с самого Северного полюса, лохматые и седые от инея. А посередине, на троне из камня и льда, сидел Гийси.

Он был такой огромный, что его шапка цеплялась за облака. Борода ледяная, до самых колен, и сосульки на ней звенели: динь-дилинь. Глаза — как две замёрзшие полыньи. Рядом стоял его олень с золотыми рогами, и рога эти светились в темноте, словно два фонаря.

Гийси поднялся и заревел так, что гора содрогнулась:

— Вечная зима и вечная ночь! Солнце умерло! Больше оно не взойдёт никогда!

Звери понурились. Тролли захихикали. Даже медведи притихли. А Сампо как выскочит из-за волчьей спины:

— Неправда, Горный король! Я вчера видел солнце! Оно уже идёт, а твоя борода летом растает!

Все так и застыли. Гийси медленно повернулся и протянул к мальчику огромную ледяную руку…

В ту же минуту из-за края земли выглянуло солнце. Первый луч, золотой и тёплый, ударил Гийси прямо в глаза. Горный король зажмурился, пошатнулся и плюхнулся назад на свой трон.

А звери и тролли закричали от радости. Олени скакали, медведи обнимались, зайцы кувыркались через голову, а тролли со Шпицбергена плясали так, что с них иней сыпался. Горы порозовели, снег заискрился, и Сампо смеялся вместе со всеми и подставлял солнцу замёрзшие щёки.

Но час праздника летел быстро. Сампо заметил, что волки уже поглядывают на него и облизываются. Тогда он тихонько подкрался к золоторогому оленю, прыг ему на спину — и…

— Держись! — крикнул олень, и они понеслись с горы вниз.

Позади загремело. Это гналась целая тысяча медведей, а за ними сто тысяч волков. Снег поднялся облаком, земля гудела, как барабан. А потом загрохотало ещё сильнее: с горы двинулся сам Гийси, и каждый его шаг был как гром.

— Куда мы? — кричал Сампо.

— Есть один дом, куда Горному королю хода нет, — ответил олень. — Дом пастора у озера Инари. Держись крепче!

Они мчались через реки и болота, через леса и сугробы, пока не увидели огонёк в окошке. Олень влетел во двор, Сампо — в дверь, а старый пастор как раз читал при свече толстую книгу.

Тут — бум! бум! бум! — в дверь загрохотал Гийси.

— Отдай мне мальчишку! Он мой!

— Подожди немного, Горный король, дай мне надеть церковное облачение, — спокойно ответил пастор.

А сам, пока Гийси колотил в дверь, набрал в миску воды, окропил Сампо головку и окрестил его.

С этой минуты Гийси уже не имел над Сампо никакой власти. Пастор открыл дверь и сказал:

— Этот мальчик не твой. Ступай на свою гору.

Гийси заревел, надулся так, что вся его ледяная борода затрещала, — и вдруг рассыпался снежной метелью. Ш-ш-ш-ух! Метель закружилась вокруг дома, засыпала его по самую крышу и унеслась прочь, за леса, за горы.

Утром над озером Инари взошло солнце. Оно пригрело, и сугроб возле дома осел, потемнел и потёк ручейками. А от Гийси не осталось и следа.

Пастор одолжил Сампо пульку. Мальчик запряг в неё золоторогого оленя и помчался домой, к реке Тана. Мама выбежала из шатра, ахнула и так обняла сына, что у него шапка слетела. А папа смеялся, тёр глаза рукавицей и говорил:

— Ну, Лопарёнок, ну и проказник! Ты что, солнце ходил встречать?

— Ходил, — кивнул Сампо. — Оно пришло. Я же говорил.

Говорят, Гийси и сейчас живёт на Растекайсе. Каждую зиму он ревёт, что солнце умерло. Но всякий раз находится кто-нибудь, пусть даже совсем маленький, кто крикнет ему: «Неправда!» — и солнце возвращается.