Стойкий оловянный солдатик

Давным-давно в одной мастерской расплавили старую оловянную ложку и отлили из неё двадцать пять солдатиков. Все как братья: в красных мундирах, в синих штанах, с ружьями на плече. Только на последнего олова не хватило, и он получился с одной ногой.

Но стоял он на одной ноге так же твёрдо, как другие на двух. А может, даже твёрже.

Солдатиков положили в коробку и подарили мальчику на день рождения. Мальчик снял крышку и даже подпрыгнул:

— Оловянные солдатики!

Он выстроил их на столе ровным рядом. Одноногий встал последним.

На том же столе стоял бумажный замок, с окошками и башенками. Перед ним блестело зеркальце, будто озеро, и по нему плавали восковые лебеди. А в дверях замка стояла танцовщица, тоже вырезанная из бумаги. Платьице у неё было белое и лёгкое, через плечо — узенькая голубая ленточка, а на ленточке сияла блёстка величиной с её личико. Одну ножку танцовщица подняла так высоко, что солдатик её даже не увидел.

«Она тоже на одной ноге, как и я, — подумал он. — Вот бы мне такую невесту! Только она живёт в замке, а я в коробке, да ещё с двадцатью четырьмя братьями. Разве ей там место?»

Но смотреть на неё никто не запрещал. И солдатик смотрел.

Вечером мальчика уложили спать, и в комнате началось. Игрушки ожили! Мячик запрыгал по полу — топ-топ-топ. Деревянная лошадка зацокала копытцами. Солдатики в коробке стучали в крышку, потому что тоже хотели играть, но открыть её не могли.

Только двое не сдвинулись с места: оловянный солдатик и бумажная танцовщица. Она стояла на носочке, он — на своей единственной ноге, и оба не сводили друг с друга глаз.

И тут — щёлк! — отскочила крышка маленькой шкатулки, и оттуда на пружинке выскочил чёрный чертёнок.

— Эй, оловянный! — проскрипел он. — Не заглядывайся на чужое!

Солдатик сделал вид, что не слышит.

— Ну-ну, — хихикнул чертёнок. — Увидишь завтра!

Утром мальчик поставил солдатика на подоконник. То ли чертёнок постарался, то ли ветер подул — только окно вдруг распахнулось, и солдатик полетел вниз головой с третьего этажа. Дзинь! Он застрял между камнями мостовой: ружьём вниз, ногой вверх.

Мальчик с мамой выбежали на улицу искать. Ходили совсем рядом, чуть на него не наступили, но так и не заметили. Солдатик мог бы крикнуть: «Я здесь!» Но подумал, что солдату в мундире кричать на всю улицу не годится.

Потом пошёл дождь — сначала кап-кап, а потом как из ведра. Когда наконец прояснилось, прибежали двое уличных мальчишек.

— Смотри, солдатик! — крикнул один. — Пусть поплавает!

Они сложили из газеты кораблик, посадили в него солдатика и пустили по канавке вдоль тротуара. А сами бежали рядом и хлопали в ладоши.

Ох, какие же волны ходили в той канавке! Кораблик крутило, подбрасывало, он так и дрожал. А солдатик стоял прямо, смотрел перед собой и держал ружьё на плече.

Вдруг кораблик нырнул под деревянный мостик. Стало темно, как в коробке.

«Куда же это меня несёт? — думал солдатик. — Это всё чертёнок... Эх, если бы она сидела со мной в кораблике, пусть было бы хоть вдвое темнее!»

Из темноты вынырнула большая водяная крыса.

— Стой! — пискнула она. — А пропуск есть? Показывай!

Солдатик молчал и только крепче сжал ружьё. Кораблик поплыл дальше, а крыса бежала за ним и визжала щепкам и соломинкам:

— Держите его! Он пропуска не показал! Он не заплатил!

Впереди зашумело. Канавка впадала в широкий канал, и для солдатика это было всё равно что для нас водопад. Кораблик крутанулся раз, другой и набрал воды до самых краёв. Бумага размокла и начала расползаться. Вода дошла солдатику до шеи.

Он вспомнил танцовщицу, её белое платьице и голубую ленточку. «Больше я тебя не увижу», — подумал он. Тут бумага разошлась — и солдатик пошёл ко дну.

Но в ту же секунду — ам! — его проглотила большая рыба.

Ох и темно же было в рыбе! Темнее, чем под мостиком, и так тесно, что не повернёшься. А солдатик лежал, вытянувшись во весь рост, и ружья с плеча не снимал.

Рыба металась туда-сюда, а потом затихла. Прошло много времени. И вот в темноте блеснул свет, и кто-то воскликнул:

— Оловянный солдатик!

Оказалось, рыбу поймали, продали на рынке и принесли на кухню. Кухарка разрезала её большим ножом — а там он! И кухня была в том самом доме, откуда солдатик выпал.

— Вот чудеса! — всплеснула руками кухарка и понесла его в комнату.

Все сбежались посмотреть на путешественника, который побывал в рыбьем брюхе. Мальчик держал его на ладони и не верил своим глазам.

Солдатика поставили на тот же самый стол. Те же игрушки, тот же бумажный замок. И в дверях замка — она, на одной ножке, с блёсткой на ленточке.

Солдатик так растрогался, что чуть не заплакал оловянными слезами. Но солдату плакать не к лицу. Поэтому он просто смотрел на неё, а она — на него. И оба молчали. А чертёнок в шкатулке тихонько хихикнул.

И тут младший братишка мальчика ни с того ни с сего схватил солдатика и бросил в печку. Зачем — и сам не знал. Наверное, и тут не обошлось без чертёнка.

Солдатик стоял в ярком свете огня. Ему стало ужасно жарко, но от огня или от любви — он и сам не понимал. Краска на мундире потускнела. Может, от дальней дороги, а может, от тоски. Он чувствовал, что тает, но стоял всё так же прямо, с ружьём на плече, и смотрел на танцовщицу.

Вдруг скрипнула дверь. Сквозняк подхватил бумажную танцовщицу, и она, словно лёгкая птичка, полетела прямо к солдатику, в печку. Вспыхнула ярким огоньком — и исчезла.

Утром кухарка выгребала из печки золу и нашла маленький оловянный комочек. Он был похож на сердце. А рядом лежала блёстка с голубой ленточки — чёрная, как уголёк, но целая.

От солдатика осталось только сердце. Наверное, потому, что оно у него было самым стойким.