Двенадцать месяцев

Жила-была в одной деревне девочка Марушка. Жила она с мачехой и мачехиной дочкой Голеной. Голена целыми днями сидела у окна и расчёсывала косы, а Марушка носила воду, подметала в избе, доила козу и пряла.

Как Марушка ни старалась, мачеха всё ворчала:

— Медленно! Криво! Не так!

А соседи хвалили: «Вот какая славная девочка!» Голена от этих слов так и пыхтела.

Однажды в январе, когда за окном мело и выло, Голена потянулась на лавке и сказала:

— Хочу фиалок. Душистых, синеньких.

— Где же я их возьму? — удивилась Марушка. — На дворе снегу по колено.

— А ты ступай в горы да поищи, — махнула рукой мачеха. — И без фиалок не возвращайся!

Бах! — захлопнулась за Марушкой дверь.

Шла она, шла. Снег скрипел под ногами: скрип-скрип. Ветер щипал за щёки, пальцы совсем закоченели. Вдруг видит — на горе огонёк мерцает. Пошла Марушка на свет, вскарабкалась на самую вершину и замерла.

Горит там большой костёр. Вокруг лежат двенадцать камней, а на камнях сидят двенадцать человек. Одни седые, как зима. Другие молодые и весёлые, как весна. Третьи загорелые, как лето. А остальные рыжебородые, как осень. Выше всех сидел самый старший, с белой бородой до пояса и посохом в руке. Это были двенадцать месяцев.

Марушка поклонилась:

— Добрые люди, позвольте погреться у огня.

— Грейся, дитя, — кивнул старик. — А зачем ты в такую пору по горам ходишь?

— Фиалки ищу.

— Фиалки? В снегу? — поднял брови старик.

— Мачеха велела. Без них мне домой нельзя, — тихо сказала Марушка.

Старый Январь поднялся и протянул посох молодому пареньку в зелёном кафтане:

— Брат Март, садись на моё место.

Март сел на самый высокий камень и взмахнул посохом над огнём. Пламя взвилось вверх — фух! Снег начал таять: кап-кап. Зажурчали ручейки, на кустах набухли почки. А под кустами — вот чудеса! — расцвели фиалки, будто кто-то синий платок расстелил.

— Рви скорее, Марушка, — улыбнулся Март.

Марушка нарвала целую охапку, поблагодарила всех и побежала домой.

Мачеха открыла дверь — да так и раскрыла рот. Вся изба запахла весной. Голена выхватила цветы, понюхала и даже «спасибо» не сказала.

Прошёл день. Голена опять потянулась:

— Хочу земляники. Красной, сладкой.

— Сестрица, зимой земляника не растёт, — взмолилась Марушка.

— А ты ступай да поищи! — прикрикнула мачеха. — И без земляники не возвращайся!

Снова Марушка брела по сугробам, снова увидела огонёк на горе. Месяцы сидели на своих камнях, как и вчера.

— Добрые люди, позвольте погреться у огня.

— Грейся, дитя. А что ищешь на этот раз?

— Землянику, — вздохнула Марушка.

Январь подал посох загорелому парню с колоском за ухом:

— Брат Июнь, садись на моё место.

Июнь взмахнул посохом — и огонь вспыхнул так, что жаром обдало. Снег пропал в один миг, трава зазеленела, загудели пчёлы: ж-ж-ж. А в траве — красным-красно от ягод!

Марушка набрала полный фартук, поблагодарила и побежала домой.

Мачеха с Голеной уплетали землянику так, что за ушами трещало. А Марушке ни одной ягодки не оставили.

На третий день Голена сказала:

— Хочу яблок. Румяных, сочных.

— И без яблок не возвращайся! — добавила мачеха.

На этот раз Марушка не спорила. Закуталась в платок и пошла в горы. Огонёк уже ждал её.

— Добрые люди, позвольте погреться у огня.

— Грейся, дитя. Что же теперь?

— Яблоки, — прошептала Марушка.

Январь подал посох рыжебородому человеку в кафтане цвета ржавчины:

— Брат Сентябрь, садись на моё место.

Сентябрь взмахнул посохом. Снег растаял, лес оделся жёлтой и красной листвой. А посреди поляны выросла яблоня, и на ней висели яблоки, будто фонарики.

— Тряси, Марушка! — сказал Сентябрь.

Марушка тряхнула ветку. Бух! Упало одно яблоко. Бух! — второе.

— Довольно, — сказал Сентябрь. — Бери да ступай домой.

Марушка поблагодарила, поклонилась и побежала.

— Почему только два? — набросилась мачеха. — Остальные, небось, по дороге съела!

— Нет, мне больше не дали, — ответила Марушка.

Голена надкусила яблоко — ам! Такого сладкого она отроду не пробовала.

— Сама пойду, — заявила она. — Натрясу целый мешок!

Надела тёплый тулупчик, взяла мешок и отправилась в горы. Добралась до костра, протолкалась к самому огню и даже не поздоровалась.

— Что тебе здесь нужно? — спросил Январь.

— Не твоя забота, дедуля, — фыркнула Голена.

Январь нахмурился и взмахнул посохом над головой. Небо вмиг потемнело. У-у-у! — поднялась метель. Костёр исчез, и месяцы тоже. Голена завертелась на месте: где гора, где тропинка, где деревня?

До вечера мачеха ждала дочку. А потом подумала: «Видно, яблок там столько, что никак не оторваться. Пойду-ка и я натрясу!» Накинула тулуп, схватила ещё один мешок — и тоже отправилась в горы. Но метель закружила и мачеху.

Марушка в тот вечер не ложилась. Растопила печь, поставила на окно свечу, чтобы её было видно издалека, и то и дело выглядывала на двор.

А на дворе выла метель. Прошла ночь, прошёл день. Свеча догорела, и Марушка поставила новую. Но никто так и не постучал в дверь.

Не вернулись домой ни мачеха, ни Голена. Заблудились они в той метели, и больше их никто не видел.

Осталась Марушка в избушке одна. Так же носила воду, подметала в избе, доила козу и пряла. Только теперь никто не ворчал: «Медленно! Криво! Не так!»

Прошли годы. Марушка выросла, и посватался к ней добрый, работящий хлебопашец из той же деревни. Зажили они дружно и счастливо.

А месяцы и дальше шли по кругу, каждый в свой черёд. Март приносил ей фиалки, Июнь — землянику, Сентябрь — яблоки. И у Марушки всего было вдоволь.