Бабушкин сундук: Дидух

В тот вечер в бабушкиной квартире пахло кутьёй и пирожками. За окном сыпал снег, а мама на кухне гремела мисками.

— Сочельник, — сказала бабушка. — А покуть у нас пустая. Непорядок.

— А что такое покуть? — спросил Мирко.

— Самый красивый угол в доме. Там стоит праздничный стол, туда сажают самого дорогого гостя. — Бабушка огляделась. — Вот только куда я дела очки?

— Они у тебя на голове, — сказал Мирко.

— Надо же, — засмеялась бабушка. — Ну, тогда пойдём к сундуку.

Сундук стоял под окном: старый, тёмно-зелёный, с красными и жёлтыми цветами на крышке и железным замком-сердечком. Над ним на подоконнике, в глиняном кувшине, торчал пучок сухой золотой травы. Летом эта трава росла в длинном ящике на балконе, и Мирко её поливал. Бабушка называла ящик «моё поле», а Мирко смеялся: какое же это поле, если оно умещается на балконе?

Бабушка трижды постучала по крышке:

— Тук-тук, кто тут живёт?

Скрип! — крышка поднялась. А кот Клубок — прыг! — и уже сидит в сундуке между полотенцами, будто сам там и живёт.

— Клубок, подвинься! — Мирко нырнул рукой под полотенце. Он всегда хотел всего коснуться первым.

Под полотенцем что-то зашуршало. Мирко вытащил пучок старых колосков. Они были бледно-золотые, лёгонькие и перевязаны красной ниткой. Шур-шур, — шептали колоски.

— Это веник? — спросил Мирко.

— Какой веник! — даже обиделась бабушка. — Это дидух.

— Дидух? Как дедушка?

— Почти. Дидух — это дух урожая, дедушка всех колосков. Раньше в деревне, когда убирали пшеницу, последний сноп с поля — большую вязанку колосков — несли домой. А на Сочельник ставили его на покуть, на самое почётное место. Чтобы лето гостило в доме всю зиму.

— А этот откуда? — Мирко осторожно понюхал колоски. Они пахли пылью и солнцем.

— Этот — от прадеда Ивана. Твоя мама тогда была такая, как ты, и мы поехали к прадеду в деревню на Сочельник.

Бабушка села на табуретку у сундука, а Мирко устроился рядом на коврике.

— В тот вечер мела такая метель, что и дороги не стало видно. Тётушки и дядюшки до нас не доехали. Стол накрыт, а гостей нет. Твоя мама сидела под окном, грустная, и рисовала носом на стекле. А ещё у нас с самого утра куда-то подевался котёнок. Рыжий, как тыква, мы его так и звали — Тыквик.

— А потом?

— А потом прадед Иван надел тулуп и говорит: «Без дидуха праздник не начинают». И пошёл через двор в амбар, где хранили зерно. Снег ему по колено, ветер шапку срывает. Долго его не было. Вдруг видим в окно: по двору плывёт сноп. Сам! Высокий, выше прадеда, а снизу только сапоги — топ-топ.

Мирко засмеялся.

— Прадед поставил сноп на покуть и говорит: «Ну вот. Гость пришёл. А гостя надо развлекать». Только сказал — а дидух как зашуршит! Шурх-шурх. Качнулся влево. Качнулся вправо. Потом подпрыгнул. И как чихнёт: «Апчхи!»

— Дидух чихнул? — Мирко аж подскочил.

— Чихнул, — кивнула бабушка. — И пустился в пляс. Твоя мама так хохотала, что про окно забыла. А прадед только усы крутил да подмигивал. Вот так дидух спас нам Сочельник от скуки.

— Всё было не так!

В дверях стояла мама с миской вареников.

— Дидух сам не плясал, — сказала она. — Я же видела: снизу из него хвост торчал. Рыжий!

— Тыквик! — ахнул Мирко.

— Он самый! Целый день спал в амбаре, в тёплом снопе. А прадед схватил сноп и принёс в дом вместе с котом. Тыквик проснулся: где это я? Вокруг колоски, в носу щекочет — вот он и чихал. А потом как выскочит — и прямо прадеду на плечо!

— Ну и что, — бабушка поправила очки на голове. — А я что говорю? Дух урожая. Рыжий и с усами.

Теперь смеялись все трое. А в сундуке что-то зашуршало: шур-шур. Это Клубок зарылся в полотенца и притворялся, что его там вовсе нет.

— Бабушка, а почему дидух лежит в сундуке? — спросил Мирко. — Он же должен стоять на покути.

— После праздников дидуха разбирали, — объяснила бабушка. — Из колосков выбивали зерно и берегли до весны. А весной подмешивали его к зерну для посева и сеяли в поле. Чтобы новое поле выросло из старого. А этот маленький пучочек прадед связал для твоей мамы — из того самого снопа, на память о Тыквике.

— А где же нам взять колоски? — расстроился Мирко. — Поля у нас нет.

— Как это нет? — Бабушка подмигнула и сняла с подоконника кувшин.

Мирко присмотрелся. Это была совсем не трава! На каждом стебельке сидел колосок: тугой, золотой, с тоненькими усиками.

— Это же с балкона! Это я поливал!

— Ты поливал, — кивнула бабушка. — А весной я посеяла в ящик горстку зёрен из старого дидуха. Так, как когда-то прадед.

Мирко посмотрел на старые колоски, потом на новые. Они были похожи, как бабушка и мама.

Сели за стол. Бабушка складывала колоски вместе, а Мирко держал, чтобы не рассыпались. Стебли внизу бабушка развела веером, и дидух встал на собственные ножки, словно маленький сноп. Наверху колоски согнули и обмотали красной ниткой.

— Раз — и вокруг. Два — и ещё раз. Три — и бантик! — считал Мирко.

Клубок вскочил на стул, вытянул шею из-за кувшина и понюхал дидуха. Апчхи!

— Будь здоров, дедушка всех колосков! — сказала мама.

Маленького дидуха поставили на тумбочку у праздничного стола, в самый красивый угол. Вот и покуть в городской квартире. Мама принесла кутью, бабушка — узвар. А Мирко наклонился к дидуху и легонько постучал по тумбочке:

— Тук-тук, кто тут живёт?

Шурх, — ответили колоски.

Там жило лето с балкона. И ещё капельку — лето прадеда Ивана.

— Бабушка, а весной посеем его зёрнышки?

— Посеем, — сказала бабушка. — Так дидух и живёт: с поля — в дом, а из дома — снова в поле.