Рыбак и его жена

У самого моря, на голом берегу, жил-был рыбак со своей женой Ильзебиль. Хижина у них была кривая и тесная, с одним узеньким окошком и латаной-перелатаной крышей. Соседи её так и прозвали — Кувшин.

Каждое утро рыбак брал удочку, шёл на берег, садился на камень и смотрел на воду.

Однажды сидит он, сидит — и вдруг как дёрнет! Леска натянулась, удочка согнулась дугой. Тянет рыбак, тянет — и вытаскивает на песок огромную камбалу: плоскую, пятнистую, с обоими глазами на одном боку.

— Отпусти меня, рыбак, — говорит вдруг камбала человеческим голосом. — Я не простая рыба, я заколдованный принц. Какой тебе от меня прок? Я ведь даже невкусная.

Рыбак так и выронил шапку.

— Да полно, полно, — замахал он руками. — Рыбу, которая умеет говорить, я бы и так отпустил. Плыви себе.

Он бережно взял камбалу обеими руками и опустил в волну. Камбала вильнула хвостом — плюх! — и ушла на дно, оставив на воде серебряную дорожку.

Вернулся рыбак домой с пустыми руками.

— Ничего не поймал? — спросила Ильзебиль.

— Поймал камбалу, — говорит он. — Только она заговорила. Сказала, что она заколдованный принц. Ну, я её и отпустил.

— И ничего у неё не попросил?! — всплеснула руками Ильзебиль.

— А чего же просить?

— Как это чего? Посмотри, где мы живём! В Кувшине! Тут и повернуться негде. Иди назад и попроси нормальный дом.

Рыбаку не хотелось. Но спорить с женой он не любил. И пошёл.

Море было уже не такое, как утром: зеленоватое, с жёлтыми отблесками. Рыбак встал у самой воды и крикнул:

— Камбала, камбала, выйди сюда! Снова жена меня шлёт — вот беда. Хочет моя Ильзебиль не того, что хотел бы я сам, — ничего.

Хлюп — и из волны вынырнула камбала.

— Ну, чего она хочет?

— Да вот, — замялся рыбак, — говорит, надо было у тебя что-нибудь попросить. Не хочет она больше жить в Кувшине. Хочет домик.

— Иди домой, — сказала камбала. — Он у неё уже есть.

Пришёл рыбак — а вместо Кувшина стоит аккуратный белый домик под красной черепицей, с крылечком. Внутри горница, кладовая и кухня, где на стене сияют медные кастрюли. А за домом садик: яблони, куры, утки.

— Ну разве не красота? — улыбнулась Ильзебиль.

— Красота, — согласился рыбак. — Теперь заживём.

— Посмотрим, — сказала она.

Прошла неделя, может, две. Как-то утром Ильзебиль и говорит:

— Тесно тут. И садик маленький. Камбала могла бы дать нам замок. Каменный, с башнями. Иди попроси.

— Жена, да нам и домика хватит! Нехорошо это — опять идти.

— Иди-иди. Ей это раз плюнуть.

Тяжело было у рыбака на сердце, ноги еле шли. А море стало тёмно-синим, почти фиолетовым, и уже не блестело. Хотя пока ещё было тихим.

— Камбала, камбала, выйди сюда! Снова жена меня шлёт — вот беда. Хочет моя Ильзебиль не того, что хотел бы я сам, — ничего.

— Ну, чего она хочет? — спросила камбала.

— Ох, — вздохнул рыбак. — Замок хочет.

— Иди. Она уже стоит у ворот.

И правда: где был белый домик, там теперь высился высокий каменный замок. Ворота открылись сами — скрип! В залах блестели зеркала и хрустальные люстры, слуги кланялись, на столах дымилось жаркое и пахло пирожками. А за замком — парк и конюшня с лошадьми.

— Ну? — спросила Ильзебиль.

— Ну… красиво, — сказал рыбак и пошёл на цыпочках, чтобы не наследить на коврах. — Вот теперь уж точно хватит.

— Подумаем, — сказала Ильзебиль.

Наутро она проснулась первой и выглянула в окно. Вокруг, насколько хватало глаз, лежали поля, леса и деревни.

— Муж, вставай! Видишь, сколько земли? Я хочу быть над ней королевой.

— Да зачем тебе? Я не хочу быть королём.

— Не хочешь — и не будь. А я хочу. Иди.

Пошёл рыбак. Море стало серым и мутным, волны перекатывались тяжело, и от них тянуло гнилыми водорослями.

— Камбала, камбала, выйди сюда! Снова жена меня шлёт — вот беда. Хочет моя Ильзебиль не того, что хотел бы я сам, — ничего.

— Ну, чего она хочет?

— Королевой хочет быть, — еле слышно сказал рыбак.

— Иди. Она уже королева.

Замок вырос вдвое. На башнях развевались флаги, у ворот стояли трубачи — ту-ру-ру! А Ильзебиль сидела на высоком золотом троне, в короне с бриллиантами.

— Ну вот, — сказал рыбак. — Теперь ты королева. Теперь-то уж ничего не хочешь?

Ильзебиль постучала пальцами по подлокотнику трона — тук-тук-тук.

— Скучно. Королей на свете много. Хочу быть императрицей, чтобы все короли мне кланялись.

— Жена! Императрица одна на весь свет. Камбала такого не сможет.

— Я королева, а ты мой муж. Иди немедленно!

Теперь море было чёрное и густое, как смола. Ветер рвал с рыбака шапку, волны шипели белыми гребнями. Голос у рыбака дрожал.

— Камбала, камбала, выйди сюда! Снова жена меня шлёт — вот беда. Хочет моя Ильзебиль не того, что хотел бы я сам, — ничего.

— Ну, чего она хочет?

— Императрицей хочет быть.

— Иди. Она уже императрица.

На этот раз трон был высотой с колокольню, а корона — такая большая, что Ильзебиль еле держала голову прямо. Перед ней склонялись короли и князья. Рыбаку пришлось так задрать голову, что даже шея заболела.

— Ну, жена, теперь ты императрица. Теперь-то уж хватит?

— Посмотрим.

Той ночью Ильзебиль не спала. Ворочалась с боку на бок и думала, чего бы ещё пожелать. А перед рассветом увидела, как за окном медленно восходит солнце.

— Ага! — вскочила она. — Оно восходит, а меня и не спросило! Муж! Я хочу, чтобы солнце и луна восходили тогда, когда я прикажу!

Рыбак с перепугу свалился с кровати — бух!

— Жена, опомнись! Этого и камбала не может!

— А я не могу сидеть и смотреть, как солнце восходит без моего позволения! Иди!

Снаружи бушевала буря. Деревья гнулись до земли, с гор катились камни, в чёрном небе трещали молнии. Волны вздымались, как горы, а на гребнях у них кипела белая пена. Рыбак кричал изо всех сил, но сам себя не слышал:

— Камбала, камбала, выйди сюда! Снова жена меня шлёт — вот беда. Хочет моя Ильзебиль не того, что хотел бы я сам, — ничего.

Из чёрной воды вынырнула камбала.

— Ну, чего она ещё хочет?

— Хочет… — рыбак опустил глаза. — Хочет, чтобы солнце и луна восходили по её приказу.

Камбала долго молчала. Потом сказала:

— Иди домой. Она снова сидит в своём Кувшине.

Хлюп — и ушла на дно. Больше рыбак её никогда не видел.

Буря утихла так же внезапно, как и началась. Рыбак поплёлся домой. Не было ни замка, ни башен, ни трубачей, ни белого домика, ни садика с яблонями. Только кривая хижина с одним узеньким окошком и латаной крышей.

На лавке у стола сидела Ильзебиль — в старой заштопанной юбке, без короны. Она смотрела на свои руки и молчала.

— Ну вот, — тихо сказал рыбак и сел рядом.

Ильзебиль ничего не ответила.

А в узенькое окошко Кувшина заглядывало утреннее солнце. Оно взошло само, как всходило каждое утро, — и никого об этом не спрашивало.