Свинопас

Жил-был когда-то принц. Королевство у него было маленькое-премаленькое: обойдёшь за утро, а к обеду ещё и домой вернёшься. Но принц был весёлый и смелый, и вздумалось ему посвататься к самой императорской дочери.

Подарки у него были необыкновенные. В саду, где отдыхал его отец, рос розовый куст. Цвёл он только раз в пять лет, да и то одним-единственным цветком. Зато как он пах! Кто понюхает, тот забывает все свои печали. А ещё был у принца соловей. Как запоёт, так кажется, будто все песни на свете спрятались в его крохотном горлышке.

Положил принц розу и соловья в две серебряные шкатулки и отправил принцессе.

Император сам внёс шкатулки в зал, где принцесса с фрейлинами играла в гости. Увидела она подарки и даже в ладоши захлопала:

— Ах, хоть бы там был котёнок!

Открыли первую шкатулку, а там роза.

— Какая красивая работа! — заахали фрейлины.

— Не просто красивая, а превосходная! — сказал император.

Принцесса тронула лепесток пальчиком и скривилась:

— Фи, папа! Она не сделана. Она настоящая!

— Фи! — подхватили фрейлины. — Настоящая!

— Не будем сердиться заранее, — сказал император. — Посмотрим, что во второй.

Вылетел соловей, сел на подоконник и запел так, что на кухне повар выронил поварёшку.

— Шарман! Шарман! — защебетали фрейлины. Они очень любили болтать по-французски, хотя знали всего несколько слов.

— Ах, как похоже на музыкальную шкатулку покойной императрицы, — вздохнул старый придворный. — Тот же голос, те же переливы!

— Да, — сказал император и заплакал, как маленький ребёнок.

— Надеюсь, птичка не настоящая? — спросила принцесса.

— Самая настоящая, — поклонились послы.

— Тогда пусть улетает, — махнула рукой принцесса.

И принца во дворец не пустила.

Но принц не огорчился. Вымазал лицо сажей, надвинул старую шапку на самые брови и постучал во дворец.

— Добрый день, ваше императорское величество! Не найдётся ли для меня какой-нибудь работы?

— Ох, желающих много, — почесал затылок император. — Впрочем, мне нужен кто-нибудь, чтобы пасти свиней. У меня их целая уйма.

Так принц стал императорским свинопасом. Ему дали тесную каморку возле свинарника. Целый день он там что-то строгал и клепал, а к вечеру сделал маленький горшочек, весь обвешанный колокольчиками. Как закипит в нём вода, колокольчики — динь-динь-динь! — и играют старую песенку:

«Ах, мой милый Августин, всё прошло, всё!»

А удивительнее всего было вот что: кто подержит палец над паром, тот сразу узнаёт носом, что варится на каждой кухне в городе. У пекаря булочки с маком, а у сапожника — капуста с горохом.

Шла мимо свинарника принцесса с фрейлинами. Услышала песенку и даже остановилась. Это ведь была единственная песенка, которую она умела сыграть на фортепиано, да и то одним пальчиком.

— Да это же моя песня! — воскликнула она. — Свинопас, должно быть, очень образованный. А ну-ка спросите, сколько стоит его инструмент.

Побежала фрейлина, надев деревянные башмаки, чтобы не запачкать туфельки.

— Сколько хочешь за горшок?

— Десять поцелуев от принцессы, — ответил свинопас.

— Ах, батюшки! — всплеснула руками фрейлина.

— Меньше не возьму.

Принцесса топнула ножкой:

— Какой невежа! Идёмте отсюда.

Но не прошла она и нескольких шагов, как колокольчики снова зазвенели: «Ах, мой милый Августин…»

— Послушай-ка, — окликнула принцесса фрейлину, — спроси, не возьмёт ли он десять поцелуев от вас.

— Нет, спасибо, — ответил свинопас. — Десять от принцессы, или горшок останется у меня.

— Ох и морока! — вздохнула принцесса. — Ну тогда встаньте вокруг, чтобы никто не видел.

Фрейлины раскинули свои широкие юбки кругом. Свинопас получил десять быстрых поцелуев, лёгких, как будто воробей клюнул, а принцесса — горшочек.

Вот была радость! Весь вечер и весь следующий день горшочек кипел без устали. Принцесса с фрейлинами держали над ним пальчики и нюхали.

— Мы знаем, у кого сегодня сладкая каша, а у кого блины! — хлопали в ладоши фрейлины.

— Только никому ни слова, — говорила принцесса. — Я ведь императорская дочь!

А свинопас, то есть принц, — но об этом никто не знал, — и дня не сидел без дела. Теперь он смастерил трещотку. Как закрутишь её — тр-р-р! — и она играет все вальсы и польки, какие только есть на свете.

— Вот это да! — сказала принцесса, услышав музыку. — Ничего лучше я не слышала. Спросите, сколько он хочет. Но поцелуев больше не дам!

— Сто поцелуев от принцессы, — сказала, вернувшись, фрейлина.

— Да он с ума сошёл! — возмутилась принцесса и пошла прочь.

Прошла несколько шагов, послушала вальс и остановилась.

— Нужно же поддерживать искусство, — важно проговорила она. — Я ведь императорская дочь. Скажите ему, что дам десять поцелуев, как и вчера, а остальные пусть берёт у фрейлин.

— Ой, нам не хочется! — запищали фрейлины.

— Глупости! Если я могу, то и вы можете.

Но свинопас покачал головой:

— Сто от принцессы, или трещотка останется у меня.

— Ну тогда становитесь вокруг! — приказала принцесса.

Фрейлины снова раскинули юбки кругом, и начался счёт.

Тем временем император вышел на балкон. Протёр глаза, надел очки.

— Что это там за суета у свинарника? Ну-ка погляжу.

Подтянул свои туфли, которые носил стоптанными, и тихонько спустился во двор. А фрейлины так увлеклись счётом, чтобы всё было честно — ни больше, ни меньше, — что и не заметили его. Император встал на цыпочки.

— Восемьдесят четыре… восемьдесят пять… восемьдесят шесть…

— Это что такое?! — гаркнул император и замахал туфлей.

Фрейлины — врассыпную, трещотка — бряк об землю.

— Вон! — топал император. — Оба вон из моей империи!

И выгнал их за ворота: и принцессу, и свинопаса.

Стояла принцесса под дождём, мокрая, и плакала. Свинопас молча стоял рядом.

— Ах, какая же я несчастная! — всхлипывала она. — Почему я не пошла за того красивого принца? Ах, какая же я несчастная!

Тогда свинопас зашёл за дерево, вытер сажу с лица, сбросил старое тряпьё и вышел в принцевом наряде. Он был так хорош, что принцесса даже присела в реверансе.

— Честного принца ты не захотела, розу и соловья не поняла, — сказал он. — А свинопаса целовала за игрушку.

Ушёл он в своё маленькое королевство и закрыл за собой ворота. Клац — и засов.

А принцесса осталась снаружи и тихонько пела:

«Ах, мой милый Августин, всё прошло, всё!»