Рикки-Тикки-Тави

Далеко-далеко в Индии стоял большой белый дом с садом, и жили в нём папа, мама и мальчик Тедди. А ещё в том саду жили две кобры, Наг и Нагайна, и все вокруг их боялись. Так было, пока туда не попал маленький мангуст Рикки-Тикки-Тави.

Рикки-Тикки был немножко похож на кошку, а немножко на ласку. Шёрстка у него была серая, будто припорошённая пылью, хвост пушистый, как ёршик для бутылок, глазки розовые, а носик всё время шевелился. Когда Рикки-Тикки сердился, он распушался и становился вдвое больше. А ещё у него был боевой клич, и он выкрикивал его, когда мчался сквозь высокую траву:

— Рикк-тикк-тикки-тикки-чк!

За этот клич его так и прозвали.

Однажды летом начались сильные дожди. Вода затопила норку, где Рикки-Тикки жил с папой и мамой, подхватила его и понесла по канаве. Он барахтался, цеплялся за травинки, и вдруг — бух! — течение выбросило его прямо на садовую дорожку. Там он и лежал, мокрый, грязный и совсем без сил.

— Мама! — закричал Тедди. — Тут какой-то зверёк, и он не шевелится!

Мама наклонилась и присмотрелась.

— Он живой, — сказала она. — Просто замёрз и наглотался воды. Пойдём обсушим его.

Рикки-Тикки завернули в тёплое полотенце и положили у огня. Он чихнул раз, чихнул другой — и открыл глаза.

У мангустов есть семейное правило: «Беги и разузнавай». Так что Рикки-Тикки сразу взялся за дело. Он обнюхал полотенце, прыгнул на стол, оттуда Тедди на плечо и сунул нос ему за воротник.

— Ой, щекотно! — засмеялся Тедди.

— Не бойся, — улыбнулся папа. — Это он так знакомится. Зверька, которого никто не напугал, легко приручить.

К вечеру Рикки-Тикки успел попробовать банан и кусочек варёного яйца, сунуть носик в чернильницу (и очень об этом пожалеть) и опалить усы о лампу. А когда Тедди лёг спать, мангуст устроился у него в ногах. Только спал он, как и все мангусты, вполглаза: чуть что зашуршит — он уже настороже.

— А он не укусит ребёнка? — тихо спросила мама.

— Ни за что, — ответил папа. — С таким зверьком Тедди безопаснее, чем с самой лучшей сторожевой собакой.

Утром Рикки-Тикки выбежал в сад. Вот это был сад! Розы так разрослись, что под ними можно было спрятаться, как в беседке. Там росли лимонные и апельсиновые деревья, шелестел бамбук, а трава стояла высокая и густая.

— Вот где можно поохотиться! — даже облизнулся Рикки-Тикки.

Вдруг слышит — кто-то плачет. На колючем кусте сидели птички-портняжки, Дарзи с женой. Они сшили себе гнёздышко из двух больших листьев, а теперь качались над ним и жалобно пищали.

— Почему вы плачете? — спросил Рикки-Тикки.

— Беда у нас, — вздохнул Дарзи. — Вчера к гнезду подкрался Наг и проглотил одно наше яичко.

— Гм, — сказал Рикки-Тикки. — Это грустно. А кто такой этот Наг?

Дарзи с женой ничего не ответили, только поскорее нырнули в гнездо. Потому что из травы под кустом послышалось тихое с-с-с-с, и оттуда медленно-медленно поднялась большая чёрная кобра. Длиной она была с садовую скамейку. На раскрытом капюшоне у неё виднелся узор, похожий на очки.

— Кто такой Наг? — прошипела кобра. — Я — Наг. Смотри и трепещи.

Рикки-Тикки на миг испугался, как испугался бы любой. Но он знал, что взрослые мангусты воюют со змеями. Сам он ещё ни разу не дрался с живой коброй, но знал и то, что Наг боится мангустов. А кто боится, тот не так уж и страшен.

— Ну и что? — сказал Рикки-Тикки, и хвост у него снова распушился. — Узор у тебя красивый. А вот таскать яйца из чужих гнёзд некрасиво.

Наг раскачивался из стороны в сторону и говорил медленно, ласково, не сводя с Рикки-Тикки глаз. И вдруг Дарзи как запищит:

— Сзади! Оглянись!

Оглядываться Рикки-Тикки не стал. Он подпрыгнул вверх — прыг! — так высоко, как только мог. И под ним — шурх! — мелькнула голова Нагайны. Пока Наг заговаривал мангусту зубы, его жена потихоньку подползла сзади.

Рикки-Тикки шлёпнулся прямо ей на спину и куснул, но удержаться не смог и отскочил. Нагайна сердито зашипела и юркнула в траву. Наг уполз следом за ней.

Рикки-Тикки сел и почесал за ухом. Сердце у него колотилось.

«Двое на одного, — подумал он. — Надо быть повнимательнее».

После обеда он бегал по дорожке у дома, где в пыли играл Тедди. Вдруг пыль шевельнулась. Там лежала совсем маленькая змейка, серо-коричневая, того же цвета, что и земля. Это был Карайт. Ростом он был не больше дождевого червяка, зато кусался не слабее кобры.

— Берегись, — тоненько прошипел Карайт. — Я опасен.

Глаза у Рикки-Тикки покраснели, как всегда, когда мангуст сердился. Он затанцевал вокруг змейки, переступая с лапки на лапку. Карайт бросился — раз! — и промахнулся. Бросился во второй раз — и опять мимо. А на третий раз Рикки-Тикки уже не стал ждать: прыгнул, схватил Карайта сзади за голову и не отпускал, пока тот не перестал извиваться.

— Мама! Папа! — закричал Тедди. — Рикки-Тикки подрался со змеёй!

Прибежали папа и мама. Мама подхватила Рикки-Тикки на руки и прижала к себе так, будто это он только что упал в канаву.

— Ты спас нашего Тедди, — шептала она.

Рикки-Тикки вся эта суматоха немножко смешила. Он ведь просто делал то, что мангусты делают всегда.

Вечером за столом он мог бы наесться досыта, но не стал. Голодный мангуст лёгкий и быстрый, а Рикки-Тикки догадывался, что схватки ещё не закончились.

Когда все улеглись спать, он отправился обходить дом. В тёмном коридоре кто-то скрёбся под стеной. Это была Чучундра, серая мускусная крыса, которая боялась всего на свете и всё время хныкала.

— Не кусай меня, Рикки-Тикки! — пискнула Чучундра.

— Да кто тебя будет кусать? — фыркнул мангуст. — Я охочусь на змей, а не на крыс.

— Тише! — Чучундра так и задрожала. — Наг ходит повсюду. Послушай.

Рикки-Тикки прислушался. Откуда-то доносилось еле слышное шкряб-шкряб. Казалось, будто чешуйки трутся о кирпич. Звук шёл из ванной, где в стене было отверстие для стока воды.

Мангуст подкрался поближе. За стеной тихо разговаривали Наг и Нагайна.

— Когда в доме не станет людей, — шипела Нагайна, — то и мангуст уйдёт восвояси. И сад снова будет наш. Наши яйца на дынной грядке вот-вот проклюнутся. Нашим деткам нужен покой.

— Я всё сделаю, — ответил Наг. — Спрячусь в ванной. Утром придёт человек умываться, тут-то я его и укушу.

Шурх — и Наг пролез в отверстие. Он обвился кольцами вокруг большого кувшина с водой и замер.

Рикки-Тикки сидел в темноте и ждал. Прошёл час, за ним ещё один. Наконец Наг задремал.

«Если кусать, то только в голову, — думал мангуст. — И ни за что не отпускать».

Он прыгнул. Зубы впились Нагу в голову, и началось! Кобра била хвостом, подбрасывала мангуста вверх и вниз, колотила им об пол. Бух! — покатилась мыльница. Дзинь! — упал жестяной ковшик. Рикки-Тикки мотало, как тряпку, но он держался.

«Не отпускай, — повторял он себе. — Только не отпускай».

И тут — бабах! — грохнуло так, что зазвенели стёкла. Это проснулся папа, прибежал с ружьём — и с Нагом было покончено.

Папа поднял мангуста, еле живого от усталости.

— Опять этот малыш, — тихо сказал он. — Теперь он спас и нас.

Мама стояла бледная как мел. А Рикки-Тикки, весь помятый, доковылял до кровати Тедди, свернулся клубочком и уснул.

Утром он проснулся с мыслью: «Нагайна ещё здесь. И теперь она очень сердита».

В саду громко пел Дарзи. Пел о том, что Нага больше нет, и о храбром Рикки-Тикки.

— Хватит уже! — крикнул Рикки-Тикки. — Не время для песен! Где Нагайна прячет яйца?

— На дынной грядке, у стены, где солнце печёт сильнее всего, — ответил Дарзи. — Но ты ведь туда не пойдёшь?

— Пойду. Только нужно, чтобы Нагайна туда не приходила.

Дарзи был птичкой доброй, но не слишком сообразительной. А вот жена у него была умница. Она спорхнула на землю рядом с Нагайной и заковыляла, волоча крыло.

— Ой, крылышко! — пищала она. — Ой, не могу взлететь!

Нагайна так и приподнялась.

— Не можешь? Вот и хорошо, — прошипела она и поползла за птичкой.

А Рикки-Тикки тем временем со всех ног помчался к дынной грядке. Там, в тёплой земле, лежали яйца, белые и кожистые. Он стал раскусывать их одно за другим: хрусть! хрусть! — и с каждым яйцом беды в саду становилось меньше. Осталось всего три яйца, как вдруг издалека донёсся крик жены Дарзи:

— Рикки-Тикки! Нагайна на веранде! Возле людей!

Рикки-Тикки схватил одно яйцо в зубы и помчался к дому.

На веранде завтракала семья. Только никто не ел. Папа, мама и Тедди сидели неподвижно, бледные, как скатерть. А возле стула Тедди свернулась кольцами Нагайна, покачивалась и тихо приговаривала:

— Сидите тихонько. Шевельнётесь — и я укушу. Не шевельнётесь — всё равно укушу.

— Нагайна! — крикнул Рикки-Тикки. — Оглянись! Посмотри, что у меня есть!

Кобра обернулась. Мангуст положил яйцо между лапами.

— Это твоё последнее яйцо, — сказал он. — Остальные остались на дынной грядке, только уже пустые.

Нагайна на миг забыла обо всём на свете. Папа не упустил этого мига: схватил Тедди за плечо и рывком перетащил через стол, подальше от змеи.

— Ха! — засмеялся Рикки-Тикки. — Тедди в безопасности. Теперь мы с тобой один на один, Нагайна.

— Отдай мне яйцо, — прошипела она. — Отдай, и я навсегда уйду из этого сада.

— Уйдёшь, — согласился Рикки-Тикки. — Только не так, как ты думаешь.

И он затанцевал вокруг неё: прыг влево, прыг вправо. Нагайна бросалась — и каждый раз хватала только воздух. И вдруг она метнулась, выхватила яйцо и что есть духу поползла через сад к своей норе.

Рикки-Тикки кинулся вдогонку. У самой норы он вцепился ей в хвост — и вместе с ней исчез под землёй.

— Ой, пропал наш Рикки-Тикки! — запричитал Дарзи. — Никто ещё не возвращался из кобриной норы!

В саду стало тихо-тихо. Даже ветер стих.

И тут трава у норы зашевелилась, и оттуда выбрался Рикки-Тикки. Он был весь в пыли, с землёй на усах, но живой. Мангуст отряхнулся, чихнул и сказал:

— Вот и всё. Нагайна больше никогда не выйдет.

Тогда на ветку взлетела птица-медник. Голос у неё звонкий, будто кто-то бьёт в медный котелок. Она принялась звенеть на весь сад:

— Дзинь! Дзинь! Нага больше нет! Нагайны больше нет! Дзинь!

Запели птицы, а лягушки в пруду заквакали. Даже Чучундра выглянула из-под стены и перестала хныкать.

Рикки-Тикки вернулся в дом. Мама расплакалась и всё гладила его, папа только качал головой и улыбался, а Тедди не отходил от него ни на шаг. В тот вечер Рикки-Тикки наконец наелся досыта.

— Ну хватит вам, — фыркнул он, облизывая усы. — Кобр больше нет. А если бы и были, так я ведь здесь.

Рикки-Тикки мог гордиться собой. Но он не зазнался. Он берёг свой сад, как и положено настоящему мангусту: зубом и прыжком, наскоком и укусом. И с тех пор ни одна кобра не смела туда даже сунуться.