Как паук Ананси добыл все истории

Давным-давно, когда люди ещё не знали ни одной сказки, все истории на свете принадлежали Богу Неба. Звали его Ньяме, и хранил он их в большом сундуке из чёрного дерева, высоко-высоко над облаками. А на земле по вечерам было тихо и грустно: сядут люди у костра, смотрят на искры — и молчат, потому что не знают, что рассказать детям перед сном.

Жил тогда в высокой траве маленький паук Ананси. Сам с орешек, ножки тоненькие, как волоски, зато выдумок в голове у него было больше, чем звёзд на небе.

Однажды вечером он сидел на краю паутины и слушал, как в деревне вздыхают люди.

— Несправедливо, — сказал Ананси своей жене, паучихе Асо. — Истории должны жить среди людей, а не дремать в сундуке.

— Так сходи к Ньяме и попроси, — улыбнулась Асо.

— И схожу!

Ананси сплёл длинную-предлинную нить, прицепил её к ветру, и ветер понёс её вверх, до самого неба. Паук ухватился лапками и полез. Лез день, лез ночь. Под ним проплывали облака, белые и пушистые, как овечья шерсть. Наконец он выбрался на край неба и очутился на золотом дворе Ньяме.

Бог Неба сидел на высоком резном стуле. Вокруг него стояли советники и старейшины в ярких полосатых одеждах. Кто-то заметил на полу крошечного паучка — и все удивлённо замолчали.

— Чего тебе, паучок? — пророкотал Ньяме, и голос его был как далёкий гром.

— Я пришёл купить твои истории, — сказал Ананси. — Все до единой.

На миг стало тихо. А потом весь двор так и взорвался смехом. Смеялись советники, смеялись старейшины, смеялся сам Ньяме — так, что облака под двором закачались.

— Ой, не могу! — утёр слёзы Бог Неба. — Ко мне приходили богатые вожди из дальних краёв. Приносили золото, слоновую кость, тканые ковры. И ни один не смог заплатить мою цену. А ты, такой маленький?

— А ты назови цену, — спокойно ответил Ананси.

Ньяме перестал смеяться и наклонился поближе.

— Хорошо. Принеси мне питона Онини, который глотает козу целиком. Принеси леопарда Осебо, у которого зубы как ножи. Принеси шершней Ммоборо, которые жалят, как огонь. И ещё принеси лесную фею Ммоатию, которую никто из людей никогда не видел. Тогда истории будут твоими.

— Принесу, — кивнул Ананси.

И снова полез вниз по своей ниточке.

Дома он сел рядом с Асо и почесал голову сразу двумя лапками.

— Ну что? — спросила жена.

— Питон, леопард, шершни и фея, — вздохнул Ананси. — Начнём с питона. Он длинный, сильный, а я маленький. Силой его не возьмёшь.

Асо подумала и прошептала:

— Срежь пальмовую ветку и возьми лиану. А потом…

И рассказала мужу всё до конца. Ананси так и подпрыгнул.

Наутро он вырезал длинную ровную пальмовую ветку, перекинул через плечо моток лианы и пошёл к ручью, где в тёплом иле жил Онини. Ещё издалека Ананси начал громко спорить сам с собой:

— Он длиннее! Нет, короче! А я говорю — длиннее! Да нет же, короче!

Из-за камышей поднялась огромная голова. Питон сверкнул жёлтыми глазами.

— Что ты там бормочешь, паук?

— Ох, Онини, как хорошо, что ты здесь, — поклонился Ананси. — Мы с женой поспорили. Она говорит, что ты длиннее этой пальмовой ветки. А я говорю — нет, короче. Кто из нас прав?

— Твоя жена, конечно, — важно прошипел питон. — Я самый длинный во всём лесу.

— Ну, не знаю, не знаю… Вот если бы ты лёг рядом, мы бы сразу увидели.

— Клади свою ветку!

Ананси положил ветку на траву. Питон выполз и растянулся рядом — ш-ш-ш-ш — кольцо за кольцом.

— Ой, а хвостик-то у тебя ещё закручен, — заметил Ананси. — Выпрями его, а то нечестно получится.

Онини напрягся и вытянулся в струнку. Голова — у одного конца ветки, хвост — у другого.

— Держись ровно, не шевелись, я меряю! — крикнул Ананси.

А сам — шмыг, шмыг! — обмотал лианой голову питона, потом серединку, потом хвост. И затянул узлы туго-претуго.

— Ты и правда длинный, Онини, — сказал он. — Таких длинных я ещё не встречал. Пусть и Бог Неба на тебя посмотрит.

Питон зашипел, заёрзал, но ветка держала его ровно, как линейка, и вырваться он не смог.

Так Ананси принёс питона к Ньяме. Бог Неба ничего не сказал, только поднял бровь.

— Один есть, — произнёс он наконец. — Осталось трое.

Про леопарда Ананси придумал уже сам. Он взял мотыгу и пошёл на тропинку, по которой каждую ночь Осебо ходил на водопой. Копал, копал, пока не получилась глубокая яма. Потом прикрыл её ветками и листьями так, что и не заметишь, и пошёл домой спать.

Ночью лес так и вздрогнул:

— Р-р-р! Бух!

А утром Ананси пришёл к яме и заглянул вниз. Там, среди поломанных веток, сидел леопард — весь в листьях, сердитый и немножко смущённый.

— Осебо? — всплеснул лапками Ананси. — Что ты там делаешь?

— Сам не видишь? — рявкнул леопард. — Упал я! Помоги вылезти!

— Помогу, конечно. Но ты ведь меня съешь, как только окажешься наверху.

— Не съем, честное леопардовое!

— Ну ладно.

Ананси наклонил к яме тонкое молодое деревце, привязал к верхушке лиану и спустил её вниз.

— Обвяжи хвост, Осебо. А я тебя вытяну.

Леопард обвязал. Ананси отпустил деревце — и оно — фррр! — распрямилось. Осебо вылетел из ямы и закачался в воздухе вверх тормашками, свесив лапы.

— Эй! Это что такое?!

— Ты просил вытянуть — я и вытянул, — объяснил Ананси и поскорее связал леопарду лапы. — Не сердись. Ничего плохого с тобой не случится. Бог Неба просто хочет на тебя посмотреть.

Ньяме взглянул на связанного леопарда, потом на маленького паука.

— Двое, — сказал он, и советники перестали улыбаться.

Теперь шершни. Ананси нашёл большую пустую тыкву-калебас с узким горлышком и налил туда воды. Голову накрыл широким банановым листом, будто зонтиком. И пошёл к старому дереву, где в дупле гудело и жужжало гнездо Ммоборо.

Подкрался он тихонько — и плюх! — плеснул водой на гнездо. А потом — плюх! — на себя.

— Дождь! Ливень! — закричал Ананси. — Шершни, спасайтесь! Сейчас у вас крылышки промокнут!

Шершни вылетели из гнезда:

— Ж-ж-ж! Куда же нам прятаться?

— Сюда, в мой калебас! Тут сухо!

Посмотрели шершни на паука: стоит он под листом, а с него капает вода. И правда дождь! И весь рой — ж-ж-ж-ж! — полетел в узкое горлышко калебаса.

Ананси живо заткнул горлышко пучком сухой травы.

— Ну вот, — сказал он калебасу, который сердито гудел у него в лапах. — Теперь вы точно не промокнете.

Ньяме долго смотрел на калебас, из которого доносилось злое жужжание.

— Трое, — тихо сказал он. — Но фею Ммоатию тебе не поймать. Её никто не видел.

— Никто не видел, — согласился Ананси. — Но кто-то ведь должен увидеть первым.

Феи, как известно, ужасные сладкоежки. Поэтому Ананси вырезал из дерева куклу — небольшую, ростом с ребёнка, с круглой головкой. Обмазал её живицей — густым липким древесным соком, от которого лапки так и слипались. А к голове привязал тоненькую лиану.

Потом он натолок сладких клубней ямса, смешал их с маслом, чтобы получилось жёлтое душистое пюре, и поставил полную миску кукле на колени. Усадил её под высоким деревом, где по вечерам играли лесные феи, а сам спрятался в кустах, держа конец лианы.

Наступили сумерки. Зашуршала трава, и на поляну вышла маленькая фея Ммоатия — лёгонькая, с длинными волосами, в которых запутались цветы. Она потянула носиком.

— Ой, как вкусно пахнет! — пискнула фея. — Куколка, можно мне чуточку попробовать?

Ананси дёрнул за лиану — и деревянная головка кивнула.

Фея радостно уселась и принялась есть. Ам-ам — и миска пустая.

— Спасибо, куколка! — сказала она.

Кукла молчала.

— Я же тебе спасибо говорю! Почему ты не отвечаешь?

Кукла молчала.

— Не будь такой невежливой! — рассердилась фея и шлёпнула куклу ладошкой.

Шлёп! — и рука прилипла.

— Отпусти сейчас же, а то ещё раз стукну!

Шлёп! — и вторая рука прилипла тоже.

Фея толкнула куклу ножкой — прилипла ножка. Толкнула другой — прилипла и та. Так и сидела Ммоатия, обняв липкую куклу, и только сопела от обиды.

Тут из кустов вышел Ананси.

— Добрый вечер, — вежливо сказал он. — Не бойся. Тебя приглашает в гости сам Бог Неба.

Когда Ананси в четвёртый раз поднялся на небо, Ньяме уже ждал его. Он созвал всех: советников, старейшин, вождей, музыкантов с барабанами. Перед троном лежал связанный питон, висел на шесте леопард, гудел калебас с шершнями, а рядом сидела лесная фея, всё ещё приклеенная к кукле.

Бог Неба долго молчал. Потом поднялся.

— Слушайте все, — произнёс он. — Великие вожди приходили ко мне с сокровищами и не смогли заплатить. А этот маленький паук заплатил. Так что с сегодняшнего дня все мои истории принадлежат Ананси. И пусть отныне их называют паучьими историями.

— Пусть называют! — закричали советники.

Бум-бум-бум! — загремели барабаны.

Ньяме махнул рукой, и всех пленников отпустили: питон уполз к своему ручью, леопард — в свой лес, шершни улетели в дупло, а фею кто-то осторожно отклеил от куклы тёплой водой. Она фыркнула на Ананси, но, кажется, чуть-чуть улыбнулась.

А пауку Бог Неба отдал сундук из чёрного дерева.

Ананси спустился на землю в тот же вечер. Сундук был тяжёлый, и нить под ним звенела, как струна. Внизу, у костра, как всегда молча сидели люди.

Ананси открыл сундук.

И оттуда вылетели истории. О хитрых черепахах и гордых львах, о далёких реках, волшебных горшочках и храбрых детях. Они разлетались по деревням, как светлячки, залетали в каждый дом, садились у каждого костра.

И вдруг люди чувствуют — на языке у них слова, которые так и хочется рассказать. Первой начала мама: «Давным-давно…» — и дети придвинулись поближе. За ней начал дедушка, потом сосед, потом ещё кто-то. Над деревней впервые звучали сказки, и костёр трещал так весело, будто тоже слушал.

А Ананси вернулся домой, к своей паутине между двумя стебельками. Асо уже ждала его с ужином.

— Ну как? — спросила она.

— Все до единой, — улыбнулся Ананси. — И твоя пальмовая ветка тоже стала историей.

Он наелся, устроился в паутине, которую тихонько покачивал ночной ветер, и уснул. А в деревне ещё долго шептались истории, и дети засыпали под них один за другим.

С тех пор все сказки на свете и называются паучьими. Даже эта, которую вы только что услышали.