Крашеный Лис

Жил-был в лесу Лис Микита. Хитрый был — просто ужас! Не было в деревне курятника, куда бы он не протоптал тропинку, и не было капкана, который бы он не обошёл.

Но как-то на рассвете Лис так засмотрелся на чужих кур, что и не услышал, как проснулись собаки.

— Гав! Гав-гав! — загремело за плетнём.

— Ой, беда! — пискнул Микита и пустился наутёк.

Собаки за ним. Лис через огород — шмыг! Через плетень — прыг! И очутился в чужом дворе. А в том дворе жил маляр. Он как раз намешал полную бочку синей краски — густой, масляной, чтобы назавтра красить забор.

Микита скок на ту бочку — а она качнулась! — и он бултых в синюю краску с головой. Вынырнул, встал лапами на дно и затаился. Только кончик носа над краской торчит.

Прибежали собаки, понюхали, чихнули от едкого запаха — апчхи! — покрутились по двору да и побежали назад. Нет лиса, будто сквозь землю провалился.

А Микита просидел в бочке целый день. Сидел и дрожал, пока не стемнело. Тогда выскочил — и со всех ног в лес. Добежал до кустов, упал на мох и уснул как убитый.

Проснулся утром, пошёл к ручью напиться — и так и отпрянул. Из воды на него смотрело что-то синее-синее, от ушей до хвоста.

— Ой, что же это? — прошептал Лис. — Да ведь это я!

Бросился он отмываться. Тёр себя лапами, катался по траве, скрёб бока песком. Да куда там! Краска масляная, за ночь на нём засохла — и не сходит.

Покрутился он, рассмотрел себя со всех сторон — и в его смекалистой голове зашевелилась хитрая мысль.

Первым его увидел Заяц. Выскочил из кустов — и замер, а уши у него встали торчком.

— Кто-кто это такой? — задрожал он.

Микита выпятил грудь и сказал басом:

— Не бойся, ушастый. Я — Гостромысл. Меня прислали из-за синих гор, чтобы я был в вашем лесу царём.

Заяц — гоп! — и помчался между деревьями, только пятки замелькали.

— Звери! Звери! — кричал он. — У нас Гостромысл! Царь! Из-за синих гор!

Вскоре весь лес шептал: «Гостромысл! Гостромысл!» Волк выглядывал из-за дуба, Медведь — из-за ели, Кабан — из-за пня. А Лис расхаживал между ними важно, медленно, задрав синий хвост.

— Кто ты такой? — наконец осмелился спросить Волк.

— Гостромысл, — ответил Лис. — Никто такого зверя не видывал, потому что я на свете один. Кто меня будет слушаться — тому хорошо будет. А кто нет…

Он не договорил, только прищурил глаза. Волк даже сглотнул от страха.

— Будем слушаться, царь наш, — загудели звери и низко поклонились.

Вот так Лис Микита стал царём.

Медведь носил ему мёд, Волк стоял на страже у его пещеры, Кабан сгребал для него мягкие листья на постель, а Заяц бегал с приказами по всему лесу. А ещё каждое утро пели:

— Слава Гостромыслу! Слава!

Лису только того и надо.

Одного лишь он боялся: как бы его не узнали свои. Поэтому первым делом приказал:

— Всех лис — вон из леса! Не люблю я их запаха.

Звери удивились, но спорить не стали. И разбрелись лисы кто куда.

Жилось Гостромыслу сытно, но неспокойно. От дождя он прятался в пещеру — а вдруг краска полиняет? К ручью пить не ходил — Волку приходилось носить ему воду в листе лопуха. Купаться? Ни за что! Даже умываться царь не умывался.

— Какой у нас опрятный царь, — удивлялся Медведь. — Ни пылинки.

— Цари не умываются, — объяснял Заяц. — Они и так блестят.

Так прошло почти всё лето. И вот однажды вечером над лесом взошла большая круглая луна. Звери собрались на поляне — посидеть возле царя, послушать его мудрые речи. А где-то далеко, на холме, затявкали лисы — те самые, которых царь выгнал из леса:

— Гав-гав! А-у-у-у!

У Лиса в горле что-то защекотало. Он кашлянул. Прикрыл рот лапой.

— А-у-у! Гав-гав! — звали лисы.

Микита стиснул зубы. Даже глаза у него заслезились. А в горле щекочет и щекочет, и лапа сама отодвигается ото рта…

— А-у-у! Гав-гав-гав! — тоненько, по-лисьи, затявкал царь.

На поляне стало тихо-тихо. Только сова на ветке хлопнула глазами.

— Что это было? — спросил Медведь.

— Так тявкает разве что… — начал Волк.

— Лис! — пискнул Заяц. — Так тявкает Лис!

— Лис Микита! — заревели все разом. — Вот кто наш Гостромысл!

— Обманщик! — заревел Медведь. — Я ведь тебе мёд носил!

— А я тебе воду в лопухе носил! — рявкнул Волк.

— А я тебе постель сгребал! — фыркнул Кабан.

— А я перед тобой до самой земли кланялся! — топнул Заяц.

И все разом бросились на Микиту.

Лис — прыг через пень и в кусты! Позади трещали ветки, топал Медведь, хрюкал Кабан, щёлкал зубами Волк. А Микита мчался, как никогда в жизни не мчался: через овражек, через болото, через ежевичник, который царапал ему бока. Только синий хвост мелькал в лунном свете.

На колючках ежевики ещё долго висели синие клочки шерсти.

А самого Лиса Микиту в том лесу с тех пор никто и никогда не видел. Ни синего, ни рыжего.