Щелкунчик и Мышиный король

В сочельник детей доктора Штальбаума весь день не пускали в гостиную. Семилетняя Мари и её брат Фриц сидели в сумерках в детской и прислушивались. За дверью что-то шуршало, постукивало и тихонько звенело.

— Это крёстный Дроссельмейер, — прошептал Фриц. — Я видел, как он пронёс вот такой ящик!

Крёстный Дроссельмейер был человек необыкновенный. Маленький, сухонький, с чёрной повязкой на глазу и в блестящем стеклянном парике. Он умел починить любые часы, даже те, что давно разучились тикать. А каждый год на Рождество мастерил детям какую-нибудь хитроумную игрушку.

И вдруг — динь-динь-динь! — зазвенел серебряный колокольчик. Двери распахнулись, и дети так и замерли на пороге.

Посреди гостиной сияла ёлка. На её ветках висели золотые яблоки, сахарные орешки и леденцы, а сотни свечек мерцали, словно звёзды. Фриц с радостным криком бросился к новому отряду гусаров на белых конях. Мари нашла под ёлкой куклу в шёлковом платьице и смотрела на неё, забыв дышать.

А крёстный привёз целый замок с башнями. В его окошках прохаживались крошечные господа и дамы, кланялись друг другу, а маленький мальчик в зелёном выбегал на балкон и снова прятался.

— А можно, чтобы он вышел с другой стороны? — спросил Фриц.

— Нельзя, — фыркнул крёстный. — Механизм так устроен.

— Тогда это скучно, — пожал плечами Фриц и вернулся к своим гусарам.

Крёстный немножко надулся. А Мари тем временем заметила у ёлки кое-кого ещё. Там скромно стоял деревянный человечек. Голова у него была великовата, ножки тонковаты, зато лиловый мундир с белыми пуговицами сидел на нём на удивление ладно. Белая бородка, будто из ваты, а глаза — зелёные, добрые и чуточку грустные.

— Папа, а это чей? — тихо спросила Мари.

— Ваш общий, — улыбнулся отец. — Это Щелкунчик. Он щёлкает орехи. Вот смотри.

Отец вложил человечку в рот орех, дёрнул его за деревянный плащик — хрусь! — и скорлупа раскололась, а ядрышко упало Мари на ладошку.

Мари выбирала для Щелкунчика самые маленькие орешки и кормила его бережно, будто птенчика. Но Фрицу тоже захотелось. Он засунул Щелкунчику самый большой и самый твёрдый орех, нажал изо всех сил — хрусь-трах! — и три деревянных зубика выпали на пол, а челюсть беспомощно отвисла.

— Ну и никудышный из него солдат, — буркнул Фриц.

— Ты сам виноват! — вскрикнула Мари и прижала Щелкунчика к себе.

Она отвязала от своего платьица белую ленточку и аккуратно подвязала ему челюсть.

— Ничего, — шептала она. — Крёстный тебя починит. А пока я буду о тебе заботиться.

Поздно вечером все пошли спать, а Мари упросила маму позволить ей ещё чуть-чуть побыть в гостиной. Она уложила Щелкунчика в стеклянном шкафу с игрушками, на самую мягкую кроватку своей куклы, и уже собралась уходить.

Вдруг часы на стене зашипели и захрипели. На них сидела позолоченная сова. Она опустила крылья, наклонила голову — и Мари показалось, что это вовсе не сова, а крёстный Дроссельмейер глядит на неё своим единственным глазом.

Бом! Бом! — двенадцать раз пробили часы.

И тут из всех углов заскреблось, запищало, затопотало. Из щелей в полу выглядывали сотни блестящих глазок. Мышки выбегали ряд за рядом и выстраивались, словно настоящее войско. А посреди комнаты пол вдруг вздыбился, и оттуда с треском вылезла огромная мышь с семью головами. На каждой голове поблёскивала золотая корона.

— Пи-пи-пи! — запищали все семь голов разом.

Мари вскрикнула и попятилась к шкафу. Локтем она задела стекло — дзынь! А за стеклом что-то зашевелилось.

Щелкунчик поднялся с кроватки, выхватил крошечную саблю и крикнул:

— Барабанщик, бей тревогу! Друзья мои, вперёд!

Тра-та-та! — загремел барабан. Игрушки ожили. Фрицевы гусары, пряничные человечки, паяц с бубенчиками, даже фарфоровый пастушок — все высыпали с полок. Щелкунчик спрыгнул вниз и встал во главе войска.

Началась битва, какой эта комната ещё не видывала. Игрушечные пушки палили горошинами и конфетами — бух! бух! Мышки сновали со всех сторон, откусывали у пряников пуговки-изюминки и дёргали гусарских коней за хвосты. Паяц отбивался бубенчиками — дзинь-дзинь! — а пастушок прятался за ножкой стула и грозил мышам посохом.

Но мышей было слишком много. Игрушки отступали шаг за шагом, пока Щелкунчика не прижали к самому шкафу. Мышиный король пищал на семь голосов и тянулся к нему всеми семью мордочками.

— Коня! Королевство за коня! — воскликнул Щелкунчик.

Мари уже не думала о страхе. Она сорвала с ноги туфельку и изо всех сил швырнула её прямо в Мышиного короля.

Бах!

И всё исчезло. Ни мышей, ни короля, ни битвы. Только руку жгло: Мари порезалась о разбитое стекло. У неё закружилась голова, и девочка тихо опустилась на пол.

Проснулась Мари в своей кровати. За окном падал снег, а рядом сидела мама.

— Как же ты нас напугала, — сказала мама. — Мы нашли тебя ночью у шкафа, с порезанной рукой. Наверное, заигралась допоздна.

— Мама, там была битва! Мышиный король с семью головами! А Щелкунчик...

— Ох, доченька, — вздохнула мама и погладила её по голове. — Тебе всё приснилось.

Никто не верил. Ни мама, ни папа, а Фриц только хохотал. Лишь крёстный Дроссельмейер, который пришёл навестить больную, слушал внимательно и молча. Он принёс Щелкунчика, уже с починенной челюстью, и сел у кровати.

— Хочешь, расскажу тебе сказку о твёрдом орехе? — спросил он.

И рассказал. Давным-давно в одном королевстве жила принцесса Пирлипат. Мышильда, мышиная королева, рассердилась на короля и заколдовала его дочь: та стала уродливой, с огромной головой и широким ртом. Расколдовать её мог только чудесный орех Кракатук, да и то если его разгрызёт юноша, который ещё ни разу не брился и не носил сапог. Такой юноша нашёлся — племянник придворного часовщика. Он разгрыз орех — хрусь! — и принцесса снова стала хорошенькой. Но, отступая, юноша нечаянно наступил Мышильде на хвост. Она запищала и теперь заколдовала уже его. Юноша превратился в деревянного Щелкунчика, а принцесса от него отвернулась, потому что он стал неуклюжим и смешным.

— А можно его спасти? — прошептала Мари.

— Можно, — кивнул крёстный. — Если он победит семиглавого сына Мышильды. И если его полюбит доброе сердце, хоть он и не красавец.

Мари взглянула на Щелкунчика. Ей показалось, что его зелёные глаза блеснули.

Теперь каждую ночь Мари слышала под кроватью тихий писк:

— Отдай мне свои конфеты, девочка! А не то разгрызу твоего Щелкунчика!

Мари вздыхала и клала на полочку все свои марципаны. Наутро от них оставались одни крошки. На следующую ночь король потребовал сахарных куколок, потом — книжки с картинками и новенькое платье. Мари отдавала всё. Но однажды вечером Щелкунчик сам заговорил с ней:

— Не отдавайте больше ничего. Дайте мне только меч, настоящий меч. А остальное я сделаю сам.

Мари пошла к брату. Фриц почесал затылок, а потом отстегнул саблю у старого оловянного полковника, который давно уже отдыхал на полке.

— Держи, — сказал он. — Пусть твой Щелкунчик покажет, какой он солдат.

В ту ночь Мари долго не могла уснуть. В полночь в гостиной что-то зазвенело, загрохотало, запищало... и стихло. А потом кто-то легонько постучал в дверь.

— Откройте, пожалуйста, — послышался знакомый голосок. — Всё кончилось.

На пороге стоял Щелкунчик. В одной руке — сабля, в другой — семь маленьких золотых корон.

— Мышиный король сбежал, — сказал он, — и так торопился, что растерял все свои короны. Больше он вас не потревожит. Примите их от меня. А ещё... позвольте показать вам кое-что чудесное.

Он повёл Мари к большому шкафу в прихожей, где висела папина дорожная шуба. Щелкунчик дёрнул за кисточку на рукаве, и оттуда, словно из волшебного коридора, опустилась кедровая лесенка.

— Прошу, — поклонился он.

Мари поднялась — и очутилась на лугу, который сверкал, будто его осыпали сахарной пудрой. Пахло ванилью и апельсинами.

— Это Леденцовый луг, — объяснил Щелкунчик. — А вот и ворота.

Ворота были сложены из миндаля и изюма. За ними шумел Рождественский лес: на деревьях висели золотые и серебряные плоды, ветки звенели, словно колокольчики, а из-под кустов выглядывали сахарные цветы. Дальше текла Лимонадная река — шур-шур, буль-буль, — и над ней кружили серебряные рыбки. У Медового озера стояла Пряничная деревня, где жители пекли пирожные прямо на улице и угощали каждого прохожего.

Мари только успевала оглядываться.

— Какая красота! — шептала она.

Наконец из-за Розового озера, по которому плыли белые лебеди, показался замок. Он весь был из марципана, с башнями, похожими на сахарные головы, и светился так, что глаза сами жмурились.

Навстречу выбежали четыре сестры Щелкунчика — маленькие принцессы в кружевных платьицах.

— Братец! Ты вернулся! — защебетали они и бросились его обнимать.

— Эта девочка спасла мне жизнь, — сказал Щелкунчик и низко поклонился Мари.

Принцессы устроили для неё пир. На столе появлялись корзинки с фруктами, торты, которые пели тоненькими голосками, и чашечки с горячим шоколадом. Мари слушала музыку, смотрела на огоньки, и веки у неё становились всё тяжелее...

Открыла она глаза уже дома, в своей кровати. За окном розовело зимнее утро.

— Мама! Я была в Кукольном королевстве! — И Мари рассказала всё: про луг, про лес, про марципановый замок.

Мама улыбнулась и покачала головой. Тогда Мари достала из-под подушки семь крошечных золотых корон. Мама долго их разглядывала, но так и не поняла, откуда они взялись.

В тот же день Мари подошла к шкафу, где стоял Щелкунчик, и тихо сказала:

— Мне всё равно, что ты деревянный и неуклюжий. Я тебя никогда не брошу.

В ту же минуту что-то тихонько щёлкнуло. А через час к ним пришёл крёстный Дроссельмейер — и не один. Рядом с ним стоял юноша в красном кафтане, расшитом золотом. Невысокий, улыбчивый, а глаза — зелёные, добрые и очень знакомые.

— Знакомьтесь, — сказал крёстный. — Мой племянник.

Юноша подошёл к Мари и поклонился так низко, как кланяются только королевнам.

— Благодарю вас, — тихо произнёс он. — Вы бросили туфельку, когда мне было тяжелее всего. А сегодня сказали слова, которые сняли с меня чары.

Мари покраснела. Фриц разинул рот и забыл его закрыть.

С тех пор юный Дроссельмейер часто приходил в гости. Он щёлкал орехи для всей семьи, чинил Фрицевых гусаров и играл с Мари в шахматы. А когда Мари выросла, он приехал за ней в золотой карете, запряжённой серебряными конями, и увёз её в марципановый замок. На свадьбе танцевали двадцать две тысячи кукол, и все в жемчугах и бриллиантах.

Говорят, Мари и сейчас королева Кукольного королевства. Там сияют Рождественские леса, светятся прозрачные марципановые замки и журчит Лимонадная река. И увидеть всё это может каждый, кто умеет смотреть так, как смотрела Мари.