Тимка переезжает

Домик Тимки в Дубовой Роще был кругленький, с мхом на крыше. Когда-то он был как раз на троих. А потом появилась Лиля, подросла, научилась бегать — и домик стал тесен, как ореховая скорлупка. Куда ни ступишь, там Лилин мячик, Лилина ложечка или сама Лиля.

Вот папа и ходил всё лето на ту сторону леса и строил новый дом: побольше, с зелёной дверью и крылечком, на Ясеневой поляне, у Звонкого ручья. А сегодня семья переезжала.

С утра мама пекла. Один пирог, второй, третий…

— Мама, зачем так много? — удивился Тимка.

— Испеку-ка я пирог — на всякий случай, — улыбнулась мама и поставила в печь четвёртый.

Тимка только фыркнул. Какие ещё случаи? Всё в доме уже лежало в узелках и корзинах. Пустая кухня гудела, как дупло: скажешь «ой» — и стены отвечают «ой».

Папа встал у кухонной двери и долго смотрел на косяк. Там была прибита дощечка, а на ней — карандашные черты: рост Тимки. Возле каждой черты папа нарисовал крошечную картинку: сердечко, рюкзачок, звёздочку, крестик-пластырь, зубок. Ниже шёл второй ряд, Лилин, — одни точечки, ведь Лиля ещё маленькая.

— Мы её здесь оставим? — тихо спросил Тимка. Ему стало так грустно, что в носике защипало.

Папа ничего не сказал. Он взял клещи — скрип, скрип — и осторожно вытащил гвоздики. Дощечка легла ему в лапы.

— Берём с собой, — сказал папа. — Без неё как узнать, сколько ты вырос?

Тимка прижался к папе. А Лиля прибежала и тоже прижалась, потому что она всё делала, как Тимка.

Во дворе ждала папина тележка, полная узлов. А возле тележки — Рыжик и Крошка.

— Я первый пришёл прощаться! — крикнул Рыжик. — Я первый!

Он бросился обнимать Тимку, да так крепко, что чуть не сбил его с лап. Крошка подошла тихонько — та самая Крошка, которую Тимка когда-то провожал с фонариком до норки. Она встала на цыпочки и поправила на Тимке красный шарфик.

— Тебе страшно? — спросил её Тимка. — Ну, без меня?

— Самую капельку, — сказала Крошка. Потом подумала и честно добавила: — А грустно — очень.

Они втроём стояли и молчали. Ещё вчера всё было просто: с утра садик, после обеда прятки под дубом, вечером «до завтра!». А теперь «до завтра» не скажешь. Ясеневая поляна далеко, на той стороне леса. Оттуда каждый день не набегаешься.

— Приходи в гости, — буркнул Рыжик и шмыгнул носом. — Нет, лучше я к тебе. Я первый приду, ладно?

— Ладно, — сказал Тимка, и голос у него стал тоненький-тоненький.

Мама раздала пироги: Рыжиковой маме, Крошкиной бабушке, соседям-ежам и даже старому барсуку, который вышел посмотреть, что за шум. А один пирог, завёрнутый в полотенце, она положила на самый верх тележки.

— А этот кому? — спросил Тимка.

— На всякий случай, — снова сказала мама.

Тут — шур-р-р! — с дуба вспорхнула бабушка Сова и села на край тележки.

— Бабушка, а вы? — У Тимки задрожали усики. — Вы же остаётесь здесь…

— Ух! А вот тебе загадка, — сказала Сова и поправила очки. — Лапкам — целый день пути, а крыльям — три взмаха. Что это?

Тимка думал, думал — и не отгадал.

— Ничего, — подмигнула Сова. — Вечером мне и скажешь.

— Как же я скажу, если вы будете здесь, а я там?

— Вот и подумай, — ухнула бабушка Сова.

Скрип-скрип — покатилась тележка. Папа тянул, мама несла корзину, Лиля ехала наверху между узлами, а Тимка шёл позади и всё оглядывался. Кругленький домик становился меньше, ещё меньше, а потом и вовсе скрылся за дубами. Тимка знал: туда они уже не вернутся. Домик остался стоять один, пустой и тихий, и от этого в груди у Тимки было тяжело, будто он проглотил камешек.

Дорога вилась долго: через орешник, через папоротник, через солнечные полянки. И вот — ясени, тонкие и светлые, а между ними новый дом. Большой, пахнет свежей стружкой, зелёная дверь, крылечко.

— Это твоё окошко, — показал папа. — Твоя комната.

Своя комната! Ещё вчера Тимка о ней мечтал. А теперь стоял у порога и не мог сделать ни шагу. Дом был красивый, но чужой.

Тимка остановился, фыркнул носиком и сказал:

— Вдох, выдох — и вперёд!

— Вдох! Выдох! Перёд! — пискнула Лиля и первой — топ-топ-топ — вбежала в дом.

Тимка засмеялся. Чуть-чуть помогло. Только чуть-чуть.

Чтобы не стоять на пороге, он пошёл к ручью. Вода звенела по камешкам — динь-дилинь, недаром же ручей Звонкий. Вдруг — бульк! — из воды выскочил кто-то мокрый, гладкий, в бирюзовой шапочке, кувыркнулся в воздухе и снова — бульк!

— Бульк — и готово! — крикнул выдрёнок, вынырнув у самого берега. — Ты кто?

— Тимка. Мы тут… переехали.

— А я Бульк! Я здесь живу. Умеешь пускать кораблики из листьев? А нырять? А ловить волну носом?

Тимка ничего из этого не умел. Он стоял и не знал, что сказать. Дома, с Рыжиком, слова находились сами, а здесь — нет.

И тогда он вспомнил. Побежал к тележке, нашёл на самом верху пирог в полотенце.

— Мама, можно?

— А я же говорила, — улыбнулась мама. — На всякий случай.

Так и выяснилось, для кого был тот лишний пирог. Тимка и Бульк сидели на тёплом камне, ели, крошили крошки рыбкам, и Бульк показывал, как складывать из листка кораблик. Первый Тимкин кораблик сразу перевернулся.

— Бульк — и нету! — захохотал Бульк. — Ничего, завтра научу. Завтра ведь придёшь?

— Приду, — сказал Тимка. И сам удивился, как легко это получилось.

Под вечер папа прибил дощечку к новому косяку на кухне. Тук-тук — и она оказалась на месте, будто всегда тут висела.

— Становись, — сказал папа.

Тимка встал ровненько, вытянул шею. Папа приложил ему к макушке ладонь и стал шарить по карманам.

— Где же мой карандаш?

Тимка молча показал на папино ухо. Карандаш, как всегда, торчал именно там.

Папа провёл новую черту — она была выше зубка! — и нарисовал возле неё крошечный домик. Первая черта на новом месте. Лиля, конечно, тоже захотела, и внизу появилась ещё одна её точечка.

Потом Тимка впервые пошёл в свою комнату. Поставил на подоконник бабушкин фонарик, сел на кровать и смотрел, как за окном синеют ясени. Тени здесь были новые, незнакомые, и ему стало немного не по себе.

Вдруг в окне засветились два янтарных огонька.

— Бабушка! — Тимка подскочил к окну. — Я отгадал! Это дорога к нашему новому дому! Лапкам — целый день, а вам — три взмаха!

— Ух, отгадал, — довольно ухнула бабушка Сова. — Я же говорила: вечером скажешь.

Они долго разговаривали через окошко. Тимка рассказал про Булька, про кораблик, который перевернулся, и про новую черту с домиком. А потом спросил:

— Бабушка, а Рыжик и Крошка тоже прилетят?

— У них нет крыльев, Тимка, — ласково сказала Сова. — Они придут в гости. Не каждый день, но придут.

Тимка помолчал. Завтра под старым дубом снова будут играть в прятки, только уже без него. И в кругленьком домике с мхом на крыше больше никто не скажет «ой», чтобы послушать, как отвечают стены. От этого было грустно, и эта грусть никуда не девалась.

Но на кухне висела дощечка со всеми чертами — и старыми, и новой. Старый домик с собой не заберёшь. А всё, что в нём выросло, — забираешь.