Тимка и шатающийся зубик

У Тимки зашатался зуб. Нижний, передний, совсем маленький. Тимка трогал его языком — и зубик клонился вперёд, как листочек на ветру, а потом назад.

— Шатается-шатается! — говорил Тимка. — Мама, смотри!

— Вижу, — улыбнулась мама. — Это молочный зубик. Своё он отслужил и скоро выпадет сам, а на его месте вырастет новый, настоящий.

— А когда?

— Когда сам захочет.

Тимке это «когда захочет» совсем не нравилось. Ему уже было шесть, и он хотел, чтобы всё случалось сразу.

Тем временем папа ходил по кухне от полки к полке и заглядывал под стол.

— Где же мой карандаш? — бормотал он.

— Папа, да он же у тебя за ухом! — засмеялся Тимка. — Ты ищешь то, что на тебе самом!

Папа нащупал карандаш, хмыкнул и подмигнул:

— Бывает и такое.

Мама посмотрела на Тимкин зубик, потом на папу и сняла с крючка голубой фартук.

— Испеку-ка я пирог — на всякий случай.

А Тимка побежал к большому дубу, где в дупле жила бабушка Сова.

— Бабушка Сова! У меня зуб шатается! Когда он уже выпадет?

Сова протёрла крылом очки и прищурила янтарные глаза.

— Ух! А вот тебе загадка. Придёт не тогда, когда ждёшь, а тогда, когда смеёшься. А спрячется там, где теплее всего. Что это?

Тимка подумал, фыркнул носиком и пожал плечами.

— Не знаю. Может, весна?

— Может, и весна, — ухнула Сова и закрыла один глаз. — А может, и нет.

После обеда прибежали Рыжик и Крошка. Рыжик, как всегда, мчался впереди, так что листья летели из-под лап.

— Я первый! — крикнул он. — Показывай зуб!

Тимка открыл рот и покачал зубик языком. Рыжик даже присвистнул. Он тоже пощупал языком каждый свой зуб, но ни один не шевельнулся.

— Нечестно, — буркнул он. — Я же всегда первый.

— Зато ты первый прибежал, — сказала Крошка. Она сидела на пеньке, и ромашка за её ушком покачивалась.

— А мой папа, когда был маленьким, — рассказал Тимка, — бросал зуб через плечо и говорил: «Мышка, мышка, на тебе костяной, а мне дай железный!» У нас дома такая игра.

Рыжик хитро глянул на Крошку:

— Крошка, так это ты зубы забираешь?

Крошка так расхохоталась, что скатилась с пенька в траву.

— Я? Зачем мне чужие зубы? Мои собственные растут всю жизнь, я их ещё и стачиваю, чтобы не были слишком длинными! Мне своих хватает!

Засмеялся и Тимка. Никакая мышка ничего не меняет. Новый зуб вырастет сам, без всякого обмена. Так даже интереснее.

Мама вынесла к столу под дубом яблочный пирог. Тёплый, румяный, пар так и идёт. Лиля топталась рядом на своих коротеньких лапках и тянулась к каждому куску:

— Мне! Мне! Пирог!

Тимка взял свой кусок и замер. А вдруг откусишь, а будет больно?

Он остановился, фыркнул носиком и прошептал:

— Вдох, выдох — и вперёд!

И откусил. Хрум! Пирог был вкуснющий, а зубик только качнулся и остался на месте.

— Ну вот, — вздохнул Тимка. — Даже пирог его не берёт.

Тогда Рыжик решил помочь по-своему. Он надул щёки, скосил глаза к носу и зашевелил ушами — одним туда, другим сюда.

— Я сердитый барсук, которого разбудили среди дня! — прогудел он басом.

Тимка прыснул. Крошка запищала от смеха. Лиля захлопала в ладошки. Тимка хохотал так, что даже качнулся на скамейке, и вдруг что-то легонько ткнуло его в губу.

Он замолчал. Пощупал языком. Там, где был зубик, теперь была дырочка — гладкая, тёплая и чуть-чуть солоноватая.

— Выпал! — ахнул Тимка. — Мой зуб выпал!

На губе показалась капелька крови. Тимка немного испугался, но мама уже была рядом с кружкой воды.

— Прополощи ротик. Вот так. Немного крови — это нормально, сейчас пройдёт.

Тимка прополоскал рот и выплюнул воду в траву. И правда: капелька исчезла.

— А новый когда вырастет?

— Не сразу, — сказала мама. — Он не торопится, потому что растёт на всю жизнь.

— А где же старый? — вспомнил Тимка.

Все посмотрели на стол. На скамейку. Под скамейку. Зуба нигде не было.

И начались поиски. Рыжик рыл носом траву: «Я первый найду!» Крошка, которая замечает всё самое мелкое, заглядывала под каждый листочек. Лиля подбирала желуди и радостно показывала каждый: «Зуб! Зуб!» Но это были желуди. Даже бабушка Сова слетела на нижнюю ветку и крутила головой то влево, то вправо.

— Я ночью каждого муравья вижу, — бормотала она. — А твой зуб как сквозь землю провалился.

Искали, пока солнце не спряталось за дубы. Не нашли.

Тимке стало обидно до слёз. Он так ждал этого зуба! А теперь ни зуба, ни игры, ни «мышка, мышка».

— Мне грустно, — сказал он.

— Ещё бы, — мама присела и обняла его. — Ты же так ждал.

К вечеру Рыжик и Крошка пошли домой, и оба унесли с собой по куску пирога. Пирога, как всегда, получилось больше, чем нужно.

На кухне папа поставил Тимку спиной к дверному косяку, где висела дощечка роста. На ней уже были чёрточки с крошечными рисунками: сердечко, рюкзачок, звёздочка, крестик-пластырь. А ниже тянулся Лилин ряд — коротенькие чёрточки одна над другой.

— Ого, — сказал папа. — Подрос.

Он обвёл взглядом тесную кухоньку, где мама, Лиля и пирог едва помещались вместе, и почему-то задумался. Потом похлопал себя по карманам.

— Где же мой карандаш?

Тимка, хоть и грустный, улыбнулся и показал на папино ухо. Папа достал карандаш — и вдруг прищурился.

— А это что у тебя?

Он осторожно полез лапой в Тимкин красный шарфик, в мягкие петельки под самым подбородком. И вытащил оттуда что-то маленькое и белое, как крошечная жемчужинка.

— Мой зуб! — Тимка аж подскочил. — Он всё время сидел в шарфике!

— Ищешь то, что на тебе, — серьёзно сказал папа. — Бывает и такое.

Тимка вспомнил бабушкину загадку. «Придёт, когда смеёшься. А спрячется там, где теплее всего». А где теплее, чем в мамином вязаном шарфике?

Папа провёл чёрточку над Тимкиной макушкой, а рядом нарисовал крошечный зубик. Лиля потянулась к настоящему: «Мне!» Но Тимка зажал его в кулачке.

— Нет, Лилька, этот мой. А твои ещё будут шататься, вот увидишь.

Потом вся семья вышла на крыльцо. Тимка встал спиной к дому и, как когда-то папа, проговорил:

— Мышка, мышка, на тебе костяной, а мне дай железный!

Но зуб не бросил, а положил в мамину шкатулку с пуговицами. Ведь игра — это игра, а зубик, который так долго шатался и так хитро прятался, Тимка хотел оставить себе.

Папа засмеялся так, что карандаш выпал у него из-за уха. На этот раз искать не пришлось: Тимка поднял его первым.