Тимка и поссорившиеся друзья

Тем утром в новом доме на Ясеневой поляне пахло яблоками. Мама Тимки ещё до рассвета замесила тесто.

— Испеку-ка я пирог — на всякий случай, — напевала она.

Случай и правда был особенный: впервые после переезда к Тимке в гости должен был прийти Рыжик. Аж из Дубовой Рощи, с той стороны леса!

Тимка сидел на крыльце и высматривал тропинку. Рядом сидела Лиля в розовом чепчике и тоже высматривала, хотя и не знала, кого.

— Идёт? — спрашивала она каждую минуту.

— Пока нет, — фыркал Тимка.

— Пока нет, — фыркала Лиля.

И вдруг между ясенями — шух! — мелькнул рыжий хвост с белым кончиком.

— Я первый! — крикнул Рыжик и первым вскочил на крыльцо, хотя никто с ним и не соревновался.

— Я первая! — пискнула Лиля и тоже запрыгнула на ступеньку.

Тимка бросился обнимать друга, и Рыжик аж подскочил:

— Ой, колешься!

— Это от радости, — засмеялся Тимка.

Мама Рыжика поздоровалась с мамой Тимки, пообещала зайти за сыном, когда солнце сядет за ясени, и ушла обратно через лес. А мама Тимки вынесла на крыльцо румяный пирог.

— Это на обед, — сказала она. — Когда ваш плот поплывёт.

— Пойдём к ручью! — Тимка потянул Рыжика за лапу. — Там Бульк. Мы с ним целую неделю вязали плот, а сегодня спустим его на воду. Втроём!

Звонкий ручей и правда звенел: дзынь-дзелень по камешкам. Мама села на берегу с вязанием, Лиля — рядом с мамой, с листочком в лапках. И вдруг из воды — бульк! — высунулась голова в бирюзовой шапочке, и на Рыжика полетела целая туча брызг.

— Бульк — и готово! — захохотал Бульк. — Теперь ты тоже выдра!

Рыжик отряхнулся. Уши у него встали торчком.

— А ты кто такой?

— Я Бульк. Друг Тимки.

— Это я друг Тимки, — сказал Рыжик. — Я его ещё по садику знаю.

— А я с ним каждый день играю, — не уступал Бульк. — А ты только в гостях.

Тимка засмеялся, потому что решил, что это шутка. Но это была не шутка.

Рыжик предложил бежать наперегонки до старой ивы — и прибежал первым. Бульк предложил переплыть ручей — и переплыл его дважды, пока Рыжик пробовал лапой, холодная ли вода. Потом они пускали «блинчики»: у Булька камешек прыгнул пять раз, у Рыжика — три, а у Тимки просто булькнул на дно.

— Тимка, кто быстрее? — спрашивал Рыжик.

— Тимка, кто ловчее? — спрашивал Бульк.

А Тимка хотел только одного: чтобы плот наконец поплыл.

Но и с плотом не сложилось. Рыжик хотел поставить мачту посередине, Бульк — спереди. Каждый тянул веточку к себе, и каждый кричал:

— Тимка, скажи ему!

— Тимка, ну скажи же!

Тут Бульк глянул на Рыжиков хвост, мокрый после брызг, и хихикнул:

— У тебя хвост как мокрая метла!

— Мокрая метла! — радостно повторила Лиля с берега.

Рыжик опустил уши. А Тимке стало жарко в самом кончике носа. Он рассердился. На Булька, на мокрую метлу, на этот день, которого он так ждал и который сыпался из лап, как песок.

— Перестань! — крикнул Тимка. — Ты мне вообще не друг! Ты просто сосед, который всех обрызгивает. Мой лучший друг — Рыжик!

Стало тихо. Только ручей позвякивал, будто ничего не случилось.

Бульк ничего не ответил. Он положил веточку на плот и соскользнул в воду. Без единого «бульк». Тимка впервые увидел, что Бульк так умеет.

А на берегу Лиля смотрела на брата круглыми глазками и шевелила губками, будто что-то запоминала.

Плот они с Рыжиком всё-таки спустили. Только вязать его из камыша умел Бульк, а они не умели. Плот качнулся, крутнулся — и рассыпался на четыре палочки, которые поплыли каждая в свою сторону.

— Ну и пусть, — сказал Рыжик. Но «Я первый!» он больше не кричал.

За обедом мама разрезала пирог на четыре куска: Тимке, Рыжику, Лиле и Бульку. Бульков кусок так и остался на тарелке.

Потом друзья играли в прятки, но и прятки как-то не клеились. Рыжик долго молчал, а потом спросил:

— Тимка, а когда к тебе придёт ещё кто-нибудь новый, ты и мне так скажешь? Что я не друг?

— Нет! — испугался Тимка. — Никогда!

Рыжик кивнул. Но не очень уверенно.

Когда солнце село за ясени, за Рыжиком пришла мама. Друзья обнялись на крыльце — осторожно, чтобы не колоться.

— Пока, — сказал Рыжик.

И ушёл. Дубовая Роща далеко, и Тимка знал: в следующий раз Рыжик придёт ещё не скоро. А этот день, которого они оба так ждали, уже не вернёшь.

Тимка сел на ступеньку. Мама присела рядом и ни о чём не спрашивала. Тогда Тимка сказал сам:

— Я рассердился. А теперь мне стыдно.

Мама кивнула. Она завернула Бульков кусок пирога в лопух и подала Тимке.

До ручья было совсем близко, но лапы шли туда медленно-медленно. У ивы Тимка остановился, фыркнул носиком и прошептал:

— Вдох, выдох — и вперёд!

Легче не стало. Но он всё равно пошёл.

Бульк сидел на камне и смотрел на воду. Не плескался, не нырял, просто сидел.

— Бульк, — сказал Тимка. — Прости меня. Я сказал неправду. Ты мне друг.

Он протянул пирог в лопухе. Бульк долго смотрел на него, а потом взял.

— Прощаю, — сказал он и откусил. — Вкусный.

Тимка обрадовался:

— Значит, завтра снова вяжем плот?

Бульк подумал.

— Завтра я, наверное, сам поиграю. У меня тут ещё ноет. — И он коснулся лапкой груди. — А Рыжику скажи, что про метлу я не со зла.

И соскользнул в воду. На этот раз с тихим, едва слышным «бульк».

Дома мама подвела Тимку к дощечке роста на кухонном косяке. Папа ещё строгал что-то в мастерской, так что карандаш на этот раз взяла мама.

— Что нарисуем у сегодняшней отметки? — спросила она.

Тимка подумал.

— Две лапки. Рядом.

— Чьи?

— Ещё не знаю, — честно сказал Тимка. — Пусть пока будут просто две.

Мама нарисовала две маленькие лапки. Ниже на дощечке тянулся Лилин ряд отметок, и теперь пришла её очередь.

— Лиля, иди сюда! — позвал Тимка. — Давай померяемся!

Лиля спрятала лапки за спину, помотала головой и сказала очень чётко, точь-в-точь братниным голосом:

— Ты мне вообще не друг!

И засмеялась, потому что думала, что это такая игра.

Тимка так и застыл. Ему захотелось свернуться клубочком и спрятать носик в лапки.

— Она повторяет всё, что слышит, — тихо сказала мама. — Завтра, может, забудет. А может, и нет.

Тимка смотрел на две маленькие лапки на дощечке. Плот можно связать снова, пирог можно испечь новый. А сказанное слово плывёт себе дальше, как веточка по ручью, и никогда не знаешь, кто его выловит.