Гадкий утёнок

Жила-была утка под большими лопухами у пруда. Сидела она на гнезде так долго, что даже лапки затекли, а детки всё никак не хотели вылупляться.

Наконец — трах! трах! — треснули скорлупки, и из них повысовывались жёлтые головки.

— Пи-пи! — запищали утята.

— Кря-кря! — обрадовалась мама. — Какие же вы у меня хорошенькие! Все тут?

Нет, не все. Самое большое яйцо лежало целёхонькое.

Пришла посмотреть старая соседка-утка, покачала головой.

— Ой, милая, это, наверно, индюшачье яйцо. Меня однажды тоже так провели. Брось его да веди малышей к воде.

— Ну уж нет, — сказала мама. — Столько сидела, посижу ещё чуточку.

И посидела. И вот — трах! — из большого яйца вылез птенец. Большой, серый, неуклюжий, с длинной шеей.

— Пи! — сказал он.

Мама взглянула и даже заморгала:

— Какой же ты здоровяк... И на братиков совсем не похож. Неужто и правда индюшонок?

На следующее утро повела она детей к пруду. Плюх! — и в воду. Плюх, плюх! — все утята за ней. А серый грёб лапками ровнее всех.

— Нет, не индюшонок, — улыбнулась мама. — Вон как плавает! Мой, родной. Если хорошенько присмотреться, он даже миленький.

Потом повела мама детей на птичий двор. Ой, что там творилось! Куры кудахтали, гуси гоготали, индюк надулся, как барабан, и покраснел до самого клюва.

— Ещё одни пришли! — загалдели все. — А это что за пугало? Не нужен нам такой!

Одна утка подскочила да и клюнула утёнка в шею.

— Не трогайте его! — заступилась мама. — Он никому не мешает.

— Слишком длинный и чудной, — прокрякала важная старая утка с красной тряпочкой на лапке. — Все дети у тебя славные, кроме этого.

С тех пор бедному утёнку не стало покоя. Куры клевали, гуси щипали, индюк гонялся за ним и сердито болботал. Даже братики и сестрички кричали:

— Уходи, гадкий!

Однажды утёнок не выдержал. Разбежался, замахал крылышками — порх! — и перелетел через плетень. Птички в кустах испуганно вспорхнули.

«Это потому, что я такой гадкий», — подумал утёнок, зажмурился и побежал дальше.

Так добежал он до большого болота, где жили дикие утки.

— Ты кто такой? — удивились они. — Ну и гадкий же! Да нам всё равно, лишь бы к нашим дочкам не сватался.

Утёнку такое и в голову не приходило. Ему бы только немножко посидеть в камышах да попить болотной водицы.

И тут — бах! бах! — загремело над болотом. Это пришли охотники. Дикие гуси с криком поднялись в небо, а через осоку — шлёп, шлёп! — побежал огромный пёс. Высунул язык, ткнулся носом прямо в утёнка, фыркнул — и помчался себе дальше.

— Ох, — вздохнул утёнок. — Я такой гадкий, что даже собака меня не захотела.

Когда всё стихло, побрёл он куда глаза глядят и к вечеру добрался до старенькой избушки. Дверь там перекосилась, и утёнок тихонько юркнул в щель.

В избушке жила старушка с котом Мурлыкой и курицей Коротконожкой. Старушка прищурилась, потому что плохо видела:

— Вот чудеса! Уточка прибилась! Теперь и утиные яйца у меня будут.

Но дни шли, а яиц не было. Кот и курица поглядывали на утёнка свысока.

— Ты умеешь выгибать спинку и мурлыкать? — спрашивал кот.

— Нет.

— А нестись умеешь? — спрашивала курица.

— Нет.

— Тогда сиди и помалкивай, когда умные говорят.

Утёнок сидел в уголке и грустил. Ему так хотелось на воду!

— Ох, вот бы сейчас поплавать, — прошептал он. — Нырнуть с головой, до самого дна...

— Выдумал тоже! — закудахтала курица. — Спроси-ка кота, любит ли он нырять. Или старушку спроси!

— Вы меня не понимаете, — тихо сказал утёнок.

— Это мы-то не понимаем?! Да мы самые умные во всей избе!

Тогда утёнок попрощался и ушёл куда глаза глядят, в широкий мир.

Настала осень. Листья пожелтели, ветер закружил их над водой, тучи повисли низко и тяжело. Утёнок плавал и нырял один-одинёшенек.

Однажды вечером, когда солнце садилось красным кругом, из камышей поднялась стая чудесных птиц. Белые-белые, с длинными гибкими шеями, они расправили большие крылья и полетели в тёплые края.

Утёнок закружился в воде, вытянул шею и крикнул так странно и громко, что сам испугался. Он не знал, что это за птицы. Но полюбил их так, как никого ещё не любил. И ни капельки не завидовал — куда ему до такой красоты!

А потом пришла зима, лютая и морозная. Утёнок плавал и плавал кругами, чтобы полынья не замёрзла. Но каждую ночь она становилась всё меньше, пока лёд не схватил утёнка за лапки.

Утром шёл мимо крестьянин. Увидел бедолагу, топнул сапогом — хрясь! — разбил лёд и унёс утёнка домой за пазухой.

В тёплой избе утёнок отогрелся и ожил. Дети бросились с ним играть, а он подумал, что его хотят обидеть. Испугался, замахал крыльями — и бух! — прямо в кувшин с молоком. Молоко — плюх! — разлилось по всему полу. Хозяйка всплеснула руками, а утёнок с перепугу — в масло, а оттуда — в кадку с мукой!

— Ой, батюшки! — закричала хозяйка.

Дети хохотали, кувыркались, ловили утёнка, а он, белый от муки, метался между ними. Дверь как раз отворилась, и он — шмыг! — выскочил во двор, в снег.

Долго ещё тянулась та зима. Утёнок прятался в камышах, мёрз и ждал. И наконец солнышко пригрело, жаворонки запели, снег потёк ручейками.

Утёнок взмахнул крыльями. Они стали большие и сильные — шурх, шурх! — и понесли его высоко над полями. Опомнился он только в большом саду, где цвели яблони и тихо текла вода.

И вдруг из-под ветвей выплыли три белых лебедя. Те самые чудесные птицы!

«Поплыву к ним, — решил утёнок. — Пусть прогонят меня, пусть даже клюнут. От таких красивых не так уж и обидно».

Он подплыл поближе и склонил голову к воде. И тут увидел своё отражение.

Оттуда смотрела не серая неуклюжая птица. Оттуда смотрел белый лебедь с длинной гибкой шеей.

Лебеди окружили его и ласково погладили клювами.

К берегу прибежали дети, бросали в воду хлеб и радовались:

— Смотрите, новый прилетел! Новый! Он самый красивый!

Молодому лебедю стало даже неловко. Он спрятал голову под крыло и не знал, что сказать. Но не загордился ни капельки — только вспомнил, как его все гнали и щипали, а теперь называют лучшей из птиц. И сердце у него стучало тепло-тепло.

Даже яблони склонили перед ним цветущие ветви до самой воды, а солнце светило ясно и ласково. Тогда молодой лебедь поднял голову, распушил перья, выгнул длинную шею и радостно, от всего сердца, воскликнул:

— Я и не мечтал о таком счастье, когда был гадким утёнком!