Сирко

Жил в селе хозяин, и был у него пёс Сирко. Долго служил Сирко: двор сторожил, кур от лисицы берёг, по ночам лаял так, что воры и близко не подходили. Но годы прошли, и поседел Сирко, и зубы у него стёрлись, и уши уже не те — слышит, будто сквозь подушку.

Однажды утром хозяин вышел на крыльцо и нахмурился:

— Что с тебя теперь, Сирко, за польза? Ночью кто-то по двору ходил, а ты и не гавкнул. Иди куда глаза глядят. Не нужен мне такой сторож.

Сирко посмотрел на хозяина, хвостом чуть махнул — может, шутит? Нет, не шутит. Опустил пёс голову и поплёлся за ворота, а потом — в поле.

Лёг Сирко под кустом боярышника, положил морду на лапы и вздохнул. И тут — шурх-шурх в траве! — выходит волк. Серый, тощий, хвост вниз.

— Здорово, Сирко, — говорит волк. — Что это ты не дома, а под кустом лежишь?

— Прогнал меня хозяин, — отвечает Сирко. — Стар я стал, никому не нужен.

Волк сел рядом, почесал за ухом и прищурился.

— Ох, Сирко, Сирко. А ты ведь мне когда-то дорогу через ваш двор не заступал, как другие псы. Я добро помню. Слушай, что я придумал. Скоро жатва. Твоя хозяйка пойдёт в поле жать и положит малого ребёнка под копну, чтобы спал в холодке. А я подкрадусь, возьму свёрточек — осторожненько, как яичко, — и понесу. Она закричит, а ты беги за мной, лай что есть мочи. Я свёрток положу на траву и убегу. А ты принесёшь ребёнка назад.

— А если ты его уронишь? — испугался Сирко.

— Не уроню, — серьёзно сказал волк. — Я понесу его так, как волчица носит волчат. Ни царапинки не будет. Честное волчье слово.

Подумал Сирко, подумал — и согласился.

Настала жатва. Поле стоит золотое, рожь шелестит, перепела кричат: «Пить-полоть! Пить-полоть!» Вышли хозяин с хозяйкой жать. Хозяйка постелила под копной свитку, положила на неё маленького сыночка в белом свёртке, а сама взяла серп — шик-шик, шик-шик.

Волк тем временем лежал во ржи тихо-тихо, только уши торчали. Сирко лежал чуть поодаль, тоже не дышал.

Вот хозяйка отошла к краю нивы. Волк — прыг! — к копне. Взял свёрток зубами за краешек свитки, легонько, словно цветок, и засеменил по полю. Малыш даже не проснулся, только губками почмокал.

— Ой, горюшко! — закричала хозяйка. — Волк ребёнка несёт!

— Спасите! — крикнул хозяин и бросился вдогонку, да где ему угнаться за волком.

И тут из ржи выскакивает Сирко:

— Гав! Гав-гав! Стой, серый разбойник!

Бежит Сирко, лапы заплетаются, уши трепещут, а лает так, будто снова молодой. Волк оглянулся, подмигнул ему, осторожно положил свёрток в мягкую траву — и только его и видели.

Сирко подбежал, обнюхал малыша — цел, тёплый, зевает. Взял пёс свёрток за свитку и понёс назад, медленно, чтобы не трясти.

Хозяйка выхватила сыночка, прижала к груди, плачет и смеётся разом. А хозяин встал перед Сирко на колени и погладил его по седой голове.

— Ох, Сирко, Сирко, — говорит. — А я ведь тебя прогнал. Глупый я был. Пойдём домой.

И пошли домой все вместе. Дома хозяин велел:

— Жена, дай Сирко хлеба, и сала, и вареников со сметаной. Пусть ест сколько влезет. Он у нас теперь самый дорогой!

Постелили Сирко под лавкой мягкого сена, ставили каждый день полную миску. Никто больше на него не ворчал. Лежит Сирко на солнышке, греет старые косточки и думает: «Хорошо мне. А как там мой волк?»

А тут как раз хозяин выдавал замуж дочку. Свадьбу затеяли на всё село: столы в доме и во дворе, пирожки, колбасы, голубцы, музыканты играют, гости пляшут — аж пол гудит.

Пошёл Сирко вечером в поле, нашёл волка под тем же кустом боярышника.

— Приходи, друг, ко мне на свадьбу, — говорит. — Ты мне добро сделал, теперь моя очередь.

— Да меня же там палками встретят! — вздрогнул волк.

— А ты тихонько. Залезешь под стол, там скатерть до самой земли. Никто и не увидит.

Прокрались они в сумерках к двору. Волк шмыг — и под стол, только хвост на миг мелькнул. Сирко ходит между гостями, хвостом машет, а гости рады:

— Вот он, наш Сирко, спаситель! На тебе, Сирко, пирожок! На тебе колбаски!

Сирко берёт — и под стол. Берёт — и под стол. Волк там уплетает за обе щеки: и пирожки, и голубцы, и косточку от холодца. Наелся так, что бока круглые стали.

А сытому волку всегда петь хочется. Разомлел он под столом, закрыл глаза и думает: «Музыканты играют, люди поют, а я что, хуже?» Задрал морду да как заведёт:

— У-у-у-у-у!

Музыканты замолчали. Гости замерли с ложками в руках.

— Волк! — завизжала тётка в цветастом платке. — Под столом волк!

Что тут началось! Кто за ухватом, кто за палкой, кто за метлой. Гости кричат, палками машут, по лавкам стучат, да никто ни в кого и не попал.

А Сирко уже тут как тут. Бросился на волка, рычит страшно, волк на него — и закрутились клубком, аж пыль поднялась. А на самом деле ни один другого и не укусил: Сирко только шепчет волку на ухо:

— Терпи, друг, сейчас выведу.

Тут хозяин гаркнул на всю избу:

— Не бейте! Не трогайте! А то ещё Сирко заденете! Пусть он сам его прогонит!

Гости опустили палки. А Сирко рычит, наступает и, будто гонит волка, вывел его за ворота, а дальше — в поле, до самого куста боярышника.

Там они сели, отдышались. Волк облизал усы и засмеялся:

— Ну и свадьба у тебя, Сирко! Накормил ты меня на целую неделю. Только петь я там больше не буду.

— Да уж, — засмеялся и Сирко. — Пой лучше здесь, в поле, хоть до утра.

Обнялись они, как братья, да и распрощались. Волк пошёл в лес, а Сирко — домой, к своей тёплой миске и мягкому сену. И с тех пор, стоило ему ночью услышать с поля «у-у-у», он лишь ухом поводил и улыбался: это друг благодарит.