Маяк для забывчивого кита

На скалистом островке посреди моря стоял белый маяк в красную полоску. Жили в нём смотритель маяка и его дочка Соломийка. Каждый вечер папа зажигал на самой верхушке большую лампу, чтобы корабли не сбивались с пути.

Однажды утром Соломийка побежала в бухту собирать ракушки. Смотрит — из воды торчит серая спина, гладкая, как мокрый камень. Камень вздохнул: «Пф-ф-ф!» — и пустил вверх фонтанчик.

— Ой! — пискнула Соломийка. — Ты кто?

Из воды вынырнула большая голова с маленькими добрыми глазками.

— Я Бульк, — сказал кит. — Кажется. А ты не знаешь, куда это я плыл?

— Не знаю, — рассмеялась девочка. — А ты сам не помнишь?

Бульк наморщил лоб. Ну, насколько кит вообще может наморщить лоб.

— Я плыл за рыбками. Серебристыми такими. Они — шмыг сюда, шмыг туда, а я за ними. А потом оглянулся — мамы нет, папы нет, бабушки нет. Одни волны.

Он был ещё совсем молодой кит, размером с рыбацкую лодку. Для кита это совсем малыш.

— А где живёт твоя семья? — спросила Соломийка.

— За Тремя Скалами! — обрадовался Бульк, потому что хоть это он помнил. — Там вода зелёная и рыбок полным-полно.

Соломийка знала Три Скалы. Папа показывал их в подзорную трубу: три каменных пальца торчат из моря там, где вечером садится солнце.

— Плыви туда, где прячется солнышко, — показала она рукой.

— Спасибо! — булькнул Бульк, шлёпнул хвостом — плюх! — и поплыл.

На следующее утро Соломийка снова пришла в бухту. А там — знакомая серая спина.

— О, привет! — обрадовался Бульк. — А ты не знаешь, куда это я плыл?

— Бульк! — всплеснула руками девочка. — Ты же вчера поплыл домой!

— Поплыл, — кивнул кит. — А потом увидел медузу. Такую красивую, будто розовый зонтик. Я чуточку поплыл за ней… А потом ещё чуточку… И вот я здесь.

На третий день его сбила с пути стайка дельфинов. На четвёртый — облако, похожее на бублик.

— Ты забывчивый, как наш кот Мурчик, — сказала Соломийка. — Он каждое утро забывает, что уже завтракал.

— А ваш кот умеет петь? — спросил Бульк.

— Нет. Он только мяукает.

— А я умею! — похвастался кит. — Песни я никогда не забываю. Мама говорит, что уши у меня помнят лучше, чем голова.

И он запел: «Ву-у-у, ву-у-ум». Песня была низкая и протяжная. Даже вода в бухте задрожала, а чайки на скалах притихли и слушали.

Соломийка захлопала в ладоши. А потом вдруг замолчала и крепко-крепко задумалась.

— Бульк, — медленно сказала она. — А что, если дорогу домой тоже сделать песней?

Вечером она взяла папин старый фонарь и села на камень у самой воды. Прикроет фонарь ладошкой — темно. Уберёт ладошку — светло. Вот так: миг — и миг-миг — и долгий ми-и-иг.

А вместе со светом пела:

— Миг — и миг-миг — и долгий ми-и-иг! Свет за хвостом — и домой напрямик.

— Это как? — не понял Бульк.

— Увидишь мою песню — повернись к ней хвостом и плыви прямо. Она будет подталкивать тебя в спину до самых Трёх Скал.

Бульк попробовал. Повернулся хвостом к фонарику, проплыл немножко — плюх-плюх — и оглянулся.

— Получается! А если повернуться к песне носом?

— Тогда она приведёт тебя обратно, ко мне, — засмеялась Соломийка. — Но тебе ведь надо домой!

Они разучивали песню, пока на небе не высыпали звёзды. Бульк подпевал своим китовым голосом: «Ву — ву-ву — ву-у-ум!» Выходило так смешно, что Соломийка даже свалилась с камня в мелкую воду. Хорошо, что была в резиновых сапогах.

— Теперь, если забудешь дорогу, ищи мою песню, — сказала она. — Я буду светить её каждый вечер.

Бульк уплыл. Прошёл день, другой, неделя. Кит больше не появлялся. Соломийке было немножко грустно и немножко радостно. Грустно — потому что скучала. А радостно — потому что он, наверное, уже дома.

И вот однажды вечером с моря приполз туман. Густой, белый, как молоко в миске. Не видно ни скал, ни волн, ни даже собственных ботинок. Папа пошёл наверх зажигать лампу. И тут из тумана донеслось тихое, испуганное:

— Ву-у-у… Соломийка-а-а…

— Бульк! Это ты?

— Я поплыл за тюленем, — всхлипнул кит. — А теперь всё белое. Я не знаю, где солнце. Я не знаю, где Три Скалы. Я уже даже не знаю, где мой хвост!

Соломийка бросилась наверх. Топ-топ-топ — сто ступенек по кругу, даже голова закружилась.

— Папа! Бульк заблудился в тумане!

Папа посмотрел в окно и покачал головой.

— Лампа светит, доченька. Но в таком тумане свет расплывается, как масло на горячей булке. Кит увидит пятно, а куда плыть — не поймёт.

— Поймёт! — воскликнула Соломийка. — Если свет споёт нашу песню!

Папа удивился, но спорить не стал. Он показал ей большую железную ручку возле лампы.

— Потянешь — лампа спрячется за щитком. Отпустишь — засветит снова. Только держи крепко.

Соломийка ухватилась обеими руками. Потянула — темно. Отпустила — светло.

Миг — и миг-миг — и долгий ми-и-иг.

А потом выбежала на балкончик вокруг лампы и запела в туман так громко, как только могла:

— Миг — и миг-миг — и долгий ми-и-иг! Свет за хвостом — и домой напрямик!

Тишина. Только волны шепчутся внизу. И вдруг:

— Ву — ву-ву — ву-у-ум!

— Он вспомнил! — подпрыгнула Соломийка.

Где-то в тумане шлёпнул хвост — плюх! — и стало слышно, как Бульк плывёт всё дальше и дальше. А Соломийка всё светила и пела. Руки у неё устали, голос охрип. Тогда папа положил свою большую тёплую ладонь поверх её маленькой, и они тянули ручку вместе.

Светили долго-долго. И вот далеко-далеко, за туманом, отозвался другой голос. Низкий-пренизкий, такой, что даже маяк чуть загудел:

— ВУ-У-У-УМ!

А за ним — ещё один. И ещё. И среди них — тоненькое знакомое «ву-у-ум».

— Это его мама, — тихо сказал папа. — И вся семья.

Соломийка рассмеялась. А потом почему-то немножко поплакала. А потом снова рассмеялась.

Утром туман растаял, и море стало синее-синее. Соломийка выбежала к бухте — а там фонтаны! Один большой, другой ещё больше, а третий маленький, зато самый весёлый. В брызгах засияла радуга.

Большая китиха подплыла поближе и запела так нежно, что чайки присели на скалах. Это было «спасибо» — Соломийка поняла без слов.

— Мама говорит, теперь я могу плавать хоть куда! — крикнул Бульк. — Ведь у меня есть твоя песня. А песни я никогда не забываю!

— А ты знаешь, куда сейчас плывёшь? — хитро спросила Соломийка.

Бульк задумался. А потом прямо подскочил в воде:

— Знаю! Домой!

И три фонтана, большой, ещё больше и маленький, медленно поплыли туда, где вечером прячется солнце.

Прошла неделя. Каждый вечер Соломийка, как и обещала, садилась с фонарём на камень у воды и светила в море свою песню. Только пела теперь тише. Ведь песня толкала китов в спину — прочь от маяка. Прочь от неё.

И вот однажды вечером с моря донеслось:

— Ву — ву-ву — ву-у-ум!

Соломийка замерла. Голос не удалялся. Он становился всё громче, всё ближе, и вот в бухте вынырнула знакомая серая спина.

— Бульк! — ахнула Соломийка. — Ты опять заблудился?

— А вот и нет! — гордо фыркнул кит. — Я сам приплыл. Нарочно! Повернулся к твоей песне носом, как ты говорила, и плыл, плыл, а она всё ближе и ближе.

— И ты не забыл?

— Дорогу забыл, — честно сказал Бульк. — А что ты говорила, когда мы пели, помню. Уши у меня всё помнят!

Соломийка засмеялась так, что чуть не свалилась с камня.

— А зачем же ты приплыл, Бульк?

Кит наморщил лоб. Ну, насколько кит вообще может наморщить лоб.

— Ой, — сказал он. — Забыл.

А потом пустил вверх фонтанчик и прямо засиял:

— А, вспомнил! К тебе.