Рексик и почтальон Кетца

Вчера за завтраком мама сказала:

— Завтра, сынок, особенный день.

— Угу, — кивнул Рексик. Он как раз вертел в лапках камешек с золотой жилкой и дальше не слушал. Кивнул — и забыл.

А сегодня утром на гнездо упала тень. Большая-пребольшая, так что вся полянка посерела.

Ш-ш-шух! — и на траву опустилась Кетца, почтальон долины. Серо-голубые крылья, длинный клюв, гребень на голове, а через плечо сумочка из листьев.

— Доброе утро, Рексик! Ох, я летела, летела! Над рекой ветер, над скалами ветер, а мне хоть бы что. Глянь, какие крылья! Я самое большое летающее животное, какое только жило на свете, ты знал?

— Знал, — сказал Рексик. Кетца говорила это каждое утро.

— И не говори, что я динозавр!

— Я и не говорю.

— Я летающий ящер! — Кетца нырнула клювом в сумочку. — Вот. Тебе письмо.

Это был широкий зелёный лист. На нём кто-то нацарапал три слова. Рексик пригляделся: каждая чёрточка двойная, будто царапали двумя когтями сразу.

— А что тут написано? — спросил он. Читать Рексик ещё не умел.

Кетца прищурилась.

— «Камень. Папоротник. Река». Нет, погоди... «Папоротник. Река. Камень». Или наоборот? Ой, эти слова такие вертлявые, никак не стоят на месте!

— А от кого?

— Тайна почтальона! — Кетца почему-то хмыкнула в клюв.

Рексик огляделся. Мамы и папы дома не было: они ушли куда-то ещё затемно. Письмо без имени. Пустое гнездо. Три странных слова.

— А вдруг это беда? — прошептал Рексик.

Топ-топ-топ! На полянку вылетела Трика, рожками вперёд.

— Что за письмо? От кого? Куда идти?

— «Река. Камень. Папоротник», — радостно прочитала Кетца.

— Река ближе всего! — закричала Трика. — Бежим!

— А может, не надо? — спросил Рексик. — Может, сначала подумаем?

— Сначала делаю, потом думаю! Пошли, Сомневайка!

Рексик вздохнул, взял лист и поплёлся следом.

Кетца летела над ними и болтала без умолку: про облако, похожее на рыбу, про ветер, который щекочет крылья, про бабушку Анки, которая вчера два раза получила одно и то же письмо.

Трика с разбегу — бултых! — в реку. Брызги взлетели до самого неба, рыбки метнулись кто куда.

— Никого! — крикнула она, мокрая от рожек до хвоста. — Ни беды, ни писем!

— Потому что ты всю воду расплескала, — сказал Рексик.

Но сам он смотрел не на воду, а на песок. Там тянулись следы: большие, глубокие, трёхпалые. А рядом ещё одни, чуть поменьше. Обе дорожки вели от реки прямо в папоротник.

— Тут кто-то шёл, — тихо сказал Рексик. — Кто-то большой.

Хвост у него задрожал.

— Тем лучше! — Трика выбралась на берег и отряхнулась так, что окатила Рексика с головы до ног. — Ой. Прости. Немножко поторопилась.

Кетца шагнула в траву у воды, цап клювом — ам! — и проглотила лягушку целиком.

— Ты что, даже не жуёшь? — удивилась Трика.

— Чем? — засмеялась Кетца и разинула клюв. — У меня же ни зубика! Да и зачем они, когда есть такой клюв? Так, реку нашли. Теперь... папоротник. Или камень? Ой, ну вы сами разберётесь!

Папоротник был высокий, выше Рексика, и шелестел: ших-ших. Следы нырнули в него и пропали.

Посреди тропинки сидела бабушка Анки и неторопливо жевала листок. На панцире у неё покачивался цветок.

— Бабушка Анки! — крикнула Трика. — Тут великан не проходил?

— Кто вылупился? — переспросила бабушка. — Никто не вылупился! Я ничего не знаю, мне ничего не говорили!

Рексик и Трика переглянулись.

— ВЕ-ЛИ-КАН! — повторила Трика изо всех сил. — Кто-то большой!

— А, большой! — обрадовалась бабушка. — Большой Камень вон там.

И махнула хвостом. Хвост-булава — бух! — и три папоротника легли на землю. За ними открылась тропинка, а в конце тропинки серел Большой Камень.

У камня было тихо. Очень тихо.

— А может, не надо? — прошептал Рексик.

Но Трика уже бежала. Рексик набрал воздуха. Не отпускать же её одну! И затопал следом.

И тут из-за камня как заревут:

— С днё-о-ом вылу-у-упле-ни-я-а-а!

Да так фальшиво, что из папоротника разлетелись все мошки. Это пел папа, огромный, с кустистыми бровями. Рядом дядя Рог ревел ещё громче, чтобы папа его не перепел, а тётя Фрила хохотала так, что у неё даже воротник трясся. А мама стояла возле горки свежей рыбы и горки сочных папоротников и улыбалась.

— Вылупления? — растерялся Рексик. — Чьего?

— Твоего, сынок, — сказала мама. — Я же вчера говорила: завтра особенный день.

— Я забыл...

— Знаю. Ты сказал «угу». А мамины уши слышат всё, даже «угу».

Сверху — ш-ш-шух! — на камень опустилась Кетца.

— Я нарочно перепутала слова! Чтобы получилась настоящая загадка! Ох, как трудно было молчать, я чуть не лопнула!

Рексик посмотрел на лист. Двойные чёрточки. Два когтя, как у каждого тираннозавра на лапке.

— Так это ты писала, мама!

Мама подмигнула.

— А я сразу знала, что это не беда, — заявила Трика.

— Ты же кричала «бежим»!

— Ну. Я и бежала.

— Когда я был такой, как ты, — загудел папа, — мне на день вылупления кецалькоатли принесли целую реку.

— Целую реку? — фыркнул дядя Рог. — А мне две.

Тётя Фрила хохотала громче всех, а Кетца уже взлетала: надо же рассказать об этом всей долине!

Вечером Рексик положил лист на свою полочку, рядом с камешком с золотой жилкой. Три слова на нём стояли тихо, каждое на своём месте.

Потом он устроился в гнёздышке из папоротника и зевнул.

— Ну что, — шепнула мама, — в следующий раз запомнишь свой особенный день?

— Угу, — пробормотал Рексик.

Мама тихонько засмеялась:

— Это «угу» я уже слышала.