Рексик, Трика и самая длинная шея

Однажды утром в Папоротниковую долину пришла гостья — такая высокая, что Рексик сперва подумал, будто к реке идёт дерево.

Бум… бум… — топали её ноги. Шея тянулась вверх, как ствол, а маленькая голова покачивалась под самыми облаками. Кожа у неё была песочная, в зелёных пятнышках, будто кто-то осыпал её листьями.

— Это Аля! Аламозавриха! — закричала с неба Кетца. — Пришла с юга, будет теперь жить у нас, и она очень вежливая, и я первая про неё узнала, потому что я почтальонша! И я не динозавр, я летающий ящер!

Кетца уселась на ветку высокой магнолии и принялась раскладывать письма. Аля как раз проходила под магнолией. Кетца так замахала крыльями в знак приветствия, что с веток посыпались листья.

— Ой, что-то щекочет, — засмеялась Аля и повела плечами. — Наверное, листочек упал.

И пошла дальше, к реке, где уже собралась чуть ли не вся долина.

— Аля, а что там, за холмом? — крикнул Рексик.

Аля подняла голову ещё выше.

— Там бабушка Анки дремлет. У неё на спине распустился цветок.

— А за рекой?

— Там твой папа ловит рыбу. И, кажется, поёт.

Все прислушались. Из-за реки и правда донеслось фальшивое «Ля-ля-ля-а-а!». Тётя Фрила так громко засмеялась, что из куста вспорхнули птицы.

— Аламозавры — одни из самых больших динозавров, какие вообще жили на свете, — сказала она. — От носа до хвоста Аля длиннее, чем два папы Рексика!

— Ого-о, — выдохнули все.

Все, кроме Трики. Трика топнула ногой.

— Подумаешь, далеко видит! — фыркнула она. — Зато я нахожу что угодно быстрее всех. Потому что я бегаю!

— Трика, а может, не надо?.. — шепнул Рексик.

— Не бойся, Сомневайка, — отмахнулась она.

И тут — шурх-шурх! — на берег плюхнулась Кетца. Гребень торчком, крылья растопырены.

— Беда! Беда-беда-беда! Моя сумочка пропала! А там письма на всю долину! Дяде Рогу, бабушке Анки, твоей маме, Трика, и ещё одно, очень важное, только я забыла, кому!

— Я найду! — крикнула Трика. Она повернулась к Але и наставила рожки. — Спорим! Кто первым найдёт сумочку, тот лучший сыщик в долине. А кто проиграет, тот скажет это вслух, при всех.

Аля удивлённо моргнула сверху.

— Ну… хорошо, — сказала она.

— Ох, доченька, — покачала головой тётя Фрила и почему-то улыбнулась.

Аля подняла голову над деревьями и медленно повела ею: туда, сюда.

— Вижу реку, — говорила она. — Вижу гнездо на скале. Вижу, как дядя Рог и папа Рексика спорят, кто из них громче рычит… Сумочки не вижу.

А Трика уже мчалась. Прыг через камень! Шмыг под папоротник! Бух в заросли саговника! Плюх в ручей — брызги до неба.

— Нашла! — донеслось из кустов. — Ой, нет. Это шишка.

Рексик не бежал. Он шёл медленно и смотрел под ноги, потому что под ногами всегда что-нибудь есть: камешек, след, пёрышко.

У тропинки на папоротнике висел листок. Обычный зелёный листок, только весь исцарапанный мелкими чёрточками.

— Кетца, — позвал Рексик, — это не твоё?

Кетца прилетела и ахнула:

— Моё! Письмо дяде Рогу! Значит, сумочка где-то рядом!

Чуть дальше ещё одно письмо застряло на кусте. А ещё дальше — на ветке, выше Рексиковой головы. Рексик остановился и нахмурился. Письма лежали не где попало. Они лежали возле больших круглых следов. Таких больших, что Рексик мог бы сесть в любой, как в ямку.

— Письма падают сверху, — сказал Рексик сам себе. — С высоко-высоко. А кто сегодня ходил тут так высоко?

Он пошёл вдоль следов. Следы вели через поляну прямо к… Але. Аля стояла посреди травы, тянула шею к самому лесу и щурилась.

Рексик засомневался. А может, не надо? Ещё подумают, что он выдумывает.

И тут — шурх! — сверху спорхнуло письмо и шлёпнуло его прямо по носу.

Рексик задрал голову. Высоко на Алиной спине, между плечами, покачивалась сумочка из листьев. Её ремешок зацепился за бугорок на коже и держался крепко-крепко.

— Аля, — крикнул Рексик. — Она у тебя на спине!

— Где? — Аля повернула шею влево. Ничего. Вправо. Ничего. — Я вижу всю долину до самого холма, — растерялась она, — а собственную спину не вижу!

— Магнолия! — завопила Кетца. — Я тебе махала, а ремешок — цап! А я и не заметила! А ты ещё сказала: «Что-то щекочет»!

Она взлетела на Алину спину и осторожно отцепила сумочку.

Из кустов выскочила Трика — мокрая, в грязи, с шишкой на рожке.

— Я почти… — начала она и замолчала.

Все смотрели на неё. На сумочку у Кетцы. На Алю, которая всё ещё пыталась заглянуть себе за плечо.

— Ну так кто же победил? — спросила тётя Фрила, и глаза у неё смеялись.

Трика открыла рот. Можно было сказать: «Не считается! Рексик не спорил!» Можно было сказать: «Сумочка была на Але, это нечестно!» Трика постояла, поскребла ногой землю. А потом сказала громко, чтобы слышала вся долина:

— Я проиграла. Я бегала быстрее всех и нашла только шишку. Лучший сыщик в долине — не я.

Её жёлтый воротник даже порозовел.

Тётя Фрила засмеялась так громко, что с магнолии взлетели все птицы разом.

— Ма-а-ам! — простонала Трика.

Но сказанного не воротишь, и Трика это знала.

Кетца тем временем рылась в сумочке.

— А это письмо, Рексик, то, что упало тебе на нос, — забирай. Это я сама себе написала. Знаешь, что там? «Кетца, не потеряй сумочку!»

Все засмеялись. Даже Трика, чуть-чуть.

Вечером Рексик пришёл домой с исцарапанным листком в лапках.

— Слышала, слышала, — сказала мама, он даже рта не успел открыть. — Трика проиграла, а сумочка целый день каталась на Але.

— Откуда ты знаешь?

— Мамины уши слышат всё.

— Когда я был такой, как ты, — прогудел папа, — я нашёл сумочку на спине у самого большого… у самого большого…

— У самого большого облака, — подсказала мама. — Я уже слышала.

Рексик положил листок на полочку, между полосатым камешком, сухим листком и письмом из трёх слов. Потом устроился в гнёздышке и закрыл глаза.

Сверху видно всю долину, думал он. А кое-что видно только снизу.